Еву передёрнуло. Слово «Смирнов» ударило по нервам, и в голове мгновенно вспыхнули картинки: огонь, ползущий по шторе, крики, бегство, такси, уносящее её прочь от особняка, и Глеб, стоящий в свете фар, с лицом, напряжённым от тревоги.

— Ева, ты чего? — спросил Сёма, заметив, как она вздрогнула.

— Ничего, — быстро ответила она. — Так что там со Смирновым?

— Этот Смирнов, — дедушка говорил медленно, с нажимом, будто каждое слово стоило ему усилий, — который всё охотится за нашим участком. Хочет построить на нём какую-то хрень. Отель, ресторан, конференц-зал — я уже не помню. Что-то для богатых, чтобы они приезжали и отдыхали.

— И что ты сказал? — спросила Ева, хотя знала ответ.

— А что я могу сказать? — дедушка усмехнулся горько. — Я послал его. В вежливой форме, но послал. Сказал, что земля не продаётся. Сказал, что клуб — это наша память, наше дело. — дедушка замолчал, сжал губы.

— Правильно, дедушка! — воскликнул Сёма, стукнув кулаком по столу. — Не отдавай им нашу землю!

— Успокойся, мелкий репей, — сказала Ева, потянув брата за рукав. — Не ори.

Но в душе она понимала дедушку. Понимала каждое его слово, каждую морщинку на его лице, когда он говорил о семье, о бабушке, о клубе, о памяти. И в то же время… в то же время она видела счета, которые пришли вчера. Видела пустые денники, где когда-то стояли десятки лошадей, а теперь только четыре. Видела, как тяжело дедушке каждый раз искать деньги на корм, на электричество, на воду.

— Дедушка, — сказала она осторожно, подбирая слова, — а может быть… может быть, нам действительно стоит подумать?

Дедушка посмотрел на неё. Его глаза, усталые, выцветшие, вдруг стали острыми, как лезвия.

— О чём подумать?

— О предложении Смирнова, — тихо сказала Ева. — Не о том, чтобы продать всё и уйти, а… может быть, найти компромисс. Сдать часть земли в аренду, или…

— Ева, — голос дедушки был спокоен, но в этом спокойствии было что-то такое, от чего Ева почувствовала себя маленькой девочкой, которая нашкодила. — Ты предлагаешь мне продать нашу память?

— Я не предлагаю продавать. Я предлагаю подумать. У нас почти нет денег, дедуль. Счета за полгода мы не оплатили. Корма хватит ещё на месяц, а потом…

— Потом что-нибудь придумаем, — отрезал дедушка. — Всегда что-нибудь придумывали.

— Но…

— Ева, — он поднял руку, останавливая её. — Я понимаю, ты хочешь как лучше. Ты видишь цифры, ты считаешь, ты волнуешься. Но этот клуб — это наша семья.

Он замолчал, и в тишине стало слышно, как за окном ветер шевелит листву, как где-то далеко лает собака, как Кузьма, который всё это время сидел неподвижно, переводит взгляд с дедушки на Еву и обратно.

— Мы строили этот клуб вместе с вашей бабушкой, — сказал дедушка, и его голос стал тише, мягче, обращённым куда-то внутрь, в те годы, когда она была жива. — Она любила лошадей с детства. Когда мы поженились, она сказала: «Давай заведём свою лошадь». Я тогда рассмеялся, сказал, что мы не в том положении. А она… она взяла и купила Графа.Тогда он был жеребёнком, маленьким, смешным. Она привела его на верёвке, сказала: «Вот, теперь у нас есть лошадь. А будет и клуб».

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла и столько боли, что у Евы защемило сердце.

— Мы строили этот клуб двадцать лет, — продолжал дедушка. — Каждый денник, каждый забор, каждый стог сена — всё это руками. Она сама красила стойла, сама чистила, сама объезжала лошадей, учила вашу маму сидеть в седле. Я стал тренером и зарабатывал награды благодаря ей. Ваша мама стала чемпионкой благодаря ей. А когда она заболела, последнее, что она сказала: «Смотри за клубом. Не отдавай никому. Это наша жизнь». И я… я не могу. Понимаешь? Я не могу.

Ева смотрела на него и чувствовала, как стыд поднимается из груди, заливает шею, щёки, уши. Как она могла? Как она могла предлагать ему продать то, что он строил всю жизнь? То, где росла их мама? То, что бабушка завещала беречь?

— Прости, дедушка, — сказала она тихо. — Я не должна была.

— Ты сказала правду, — дедушка покачал головой. — Я и сам знаю, что дела плохи. Но я буду бороться. За каждую лошадь, за каждый клочок земли. Пока я жив, Смирнов не получит этот участок.