Ева подошла к Молнии. Он стоял в загородке, вычищенный до блеска, с лентой, вплетённой в гриву, и его глаза, огромные, чёрные, смотрели на неё с привычным доверием. Она погладила его по бархатному носу, шепнула:

— Ну что, красавчик? Покажем им, на что мы способны?

Молния фыркнул, и она приняла это за согласие.

Она вскочила в седло легко, без стремян, и они вышли на арену. Толпа зааплодировала. Ева улыбнулась, поправила поводья, и они начали.

Сначала всё шло по плану. Шаг, рысь, повороты — Молния слушался, двигался плавно, грациозно, и Ева чувствовала, как гордость разливается в груди. Она видела лица гостей — восхищённые, удивлённые, радостные. Видела Глеба, который стоял у ограждения, не отрывая от неё взгляда. Видела дедушку, который кивнул, одобряя.

А потом что-то пошло не так.

Молния споткнулся. Совсем чуть-чуть, но Ева почувствовала. Его дыхание стало тяжелее, шаги — менее уверенными. Она наклонилась вперёд, шепнула:

— Ты как, милый?

Он не ответил. Только мотнул головой, будто отгоняя что-то.

Она попросила его сделать пассаж — элемент высшей школы верховой езды, который они оттачивали неделями вместе с дедушкой и Владом. Молния замер. На секунду. А потом встал на дыбы.

Толпа ахнула. Кто-то из детей испуганно вскрикнул. На секунду, Вячеслав Золотов забыл, как дышать. Но Ева не растерялась. Она не сжала поводья в панике, не закричала. Она наклонилась вперёд, обхватила шею жеребца и замерла, доверяя ему, словно говоря: «Я с тобой. Ты справишься».

Молния замер на секунду, потом опустился на четыре копыта, тряхнул головой и... продолжил движение. Как ни в чём не бывало.

— Это часть выступления, — громко сказал Глеб, обращаясь к растерявшимся гостям, но его сердце в этот момент колотилось, как бешеное. — Эффектный приём.

Кто-то засмеялся, напряжение спало. Глеб заметил, как Вячеслав Золотов развернулся и направился в дом, не в силах больше смотреть на арену. Ева, собрав всю волю в кулак, закончила выступление. Оно не было идеальным. Но оно было честным. И когда она спешилась, подошла к морде Молнии и поцеловала его в бархатный нос, аплодисменты грянули такие, что, казалось, их слышно было в соседней деревне.

Глеб подошёл к ней, когда она вывела Молнию с арены.

— Ты молодец, — сказал он, и в его голосе было столько гордости, что у Евы перехватило дыхание.

— Что-то не так, — ответила она, глядя на жеребца. — Сёма был прав. Молния чувствует себя неважно. Я вызвала ветеринара, он приедет после ярмарки.

---

Под вечер, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона, Ева и Глеб стояли у беседки, разговаривая с инвесторами. Владимир Петрович и Елена Андреевна были настроены дружелюбно, задавали вопросы, интересовались планами.

— У вас здесь замечательная атмосфера, — сказала Елена Андреевна. — Семейная. Детям нравится, взрослым — тоже.

— Мы хотим развивать клуб, — Ева говорила уверенно, хотя внутри всё трепетало. — Проводить занятия для детей, организовать конные походы, может быть, даже открыть небольшую гостиницу для туристов. И мы с дедушкой были бы рады, если бы вложились в наш проект.

— Звучит интересно, — кивнул Владимир Петрович. — Мы подумаем над вашим предложением.

— Это прекрасное вложение, — добавила Ева, чувствуя, что земля уходит из-под ног, но она держится. — Конный спорт становится всё популярнее, и у нас есть все шансы...

Она не договорила.

Потому что в этот момент появились они.

Те самые местные «постояльцы» из амбара — двое здоровенных мужиков с красными лицами, в помятых рубахах и с руками, вечно сжатыми в кулаки. Они вразвалочку вошли на территорию клуба, громко переговариваясь и никого не стесняясь.

— О, смотри-ка, праздник! — прогудел тот, что покрупнее, по кличке Косой. — А нас не позвали?

— Не позвали, Косой, — подхватил второй. — Ну ничего, мы не гордые, сами пришли.

Гости, стоявшие рядом, испуганно расступились. Кто-то из детей заплакал. Инвесторы нахмурились.

Глеб шагнул вперёд, заслоняя собой Еву.

— Какие люди, — сказал он, и в его голосе появилась та самая наглая усмешка, которая, казалось, могла заморозить кипяток. — И кто же вас выпустил из вашей конуры?

— Ты, москвич, иди отсюда, пока цел, — Косой шагнул к нему. — Мы с дедом потолковать пришли. По-соседски.