Услышав шаги, он обернулся, и его лицо расплылось в улыбке — той самой, которая делала его не наглым мажором, а просто парнем, который рад её видеть.

— Доброе утро, королева караоке, — сказал он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка. — Уже ожила?

— Не знаю, — честно ответила она, садясь за стол.

— Я думал, придётся будить тебя за пятнадцать минут до начала ярмарки, — он поставил перед ней кружку, и пар, клубящийся над кофе, пах шоколадом и корицей.

Ева, словно опомнившись, распахнула глаза и судорожно огляделась в поисках часов.

— Боже, который сейчас час?

— Спокойно, красавица, — Глеб сел напротив, и его рука, накрыв её ладонь, была тёплой и успокаивающей. — Сейчас только семь утра. Ярмарка в двенадцать. У нас ещё куча времени.

Ева кивнула, затем открыла было рот, чтобы что-то добавить, но Глеб вновь её перебил.

— И лакомства для Молнии я вчера завёз в конный клуб, как ты и просила. Я помню: «Без них он капризничает и пропускает команды». Влад вчера весь день закреплял с ним программу для ярмарки.

Она выдохнула и почувствовала, как напряжение, сковавшее плечи, понемногу отпускает.

— Спасибо, — улыбнулась она, — Ты занимался всем этим, пока мы с девочками пели в караоке?

Он усмехнулся и ничего не ответил.

— Садись завтракать, — он пододвинул к ней тарелку с трубочками. — Ты их любишь, я знаю.

— Ты лучший, — протянула она, отламывая кусочек и отправляя в рот. Сладкая сгущёнка растеклась по языку, и она закрыла глаза от удовольствия. — Как ты узнал про трубочки?

— Нина Васильевна сказала, — он пожал плечами, будто спуститься в пекарню в шесть утра, чтобы купить её любимые пирожные, было самым обычным делом. — Кстати, очень милая женщина.

— Все так говорят, — согласилась Ева, делая глоток кофе и чувствуя, как тепло разливается по телу, прогоняя остатки весёлой ночи.

Она бросила мимолётный взгляд на диван. На нём лежали подушка и плед, аккуратно сложенные, но явно использованные.

— Тебе снова пришлось спать на диване? — спросила она, и в её голосе появилась виноватая нотка.

Глеб усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— Ты ко мне приставала, — сказал он, и его глаза блестели. — Я, конечно, не против, но решил дать тебе возможность повторить это ещё раз, когда будешь трезвой.

— Какой кошмар, — она закрыла лицо ладонями, чувствуя, как щёки заливает краска. — Прости меня. Мы с девочками вчера перебрали.

Она раздвинула пальцы и взглянула на него одним глазом.

— Всё было очень плохо?

Вместо ответа он усмехнулся, достал телефон, открыл переписку с ней и положил на стол перед ней.

Ева уставилась на экран. Там были десятки сообщений — и текстовых, и голосовых. Она нажала на первый кружок, и из динамика раздался её собственный голос — пьяный, счастливый, почти неузнаваемый.

«Глеб, ты не поверишь! Марго на самом деле очень классная! Мы с ней теперь лучшие подруги! Она такая же, как мы с Асей, просто боится это показывать! Ты должен с ней помириться!»

Ева зажмурилась. Следующий кружок.

«Ты мне не отвечаешь, и, знаешь, что я тебе скажу? Все парни — бесчувственные козлы! Все! И ты в том числе! И Денис тоже! И Валера! Вы все — мудаки!»

— Боже, — простонала она, закрывая лицо руками.

Следующий кружок. Здесь они плакали уже втроём — она, Ася и Марго. Плакали и говорили о том, как их никто не ценит, как мужчины жестоки и как они устали от того, что их не любят.

— Сколько их там ещё? — взмолилась Ева, но Глеб уже открыл следующий кружок.

«Глеб, ты такой красивый. Ты знаешь, что ты красивый? Я хочу, чтобы ты приехал и забрал меня. Здесь очень громко. И мне так плохо без тебя. Пожалуйста, забери меня отсюда. Почему ты мне не отвечаешь? Ну и ладно. Не приезжай. Мы будем танцевать здесь до утра, ясно тебе?».

«Глеб, прости, я такая дура. Забери меня. Я так тебя люблю!»

Голос в записи срывался, становился то громче, то тише, и в конце Ева всхлипывала, и этот всхлип, такой искренний, такой беззащитный, заставил Глеба улыбнуться.

— Я даже спрашивать не буду, как вы втроём оказались в караоке, — сказал он, когда последний кружок закончился.

— Удали, — простонала Ева, уронив голову на стол.

— Конечно не удалю, — в его голосе появилась та самая наглая нотка, которая сводила её с ума. — Ты же мне здесь в любви признаёшься. Я это голосовое на твой звонок поставлю. Чтобы все это слышали.