Она замолчала, вытирая слёзы. Ева тоже молчала, не зная, что ответить. Марго была такой уязвимой, рассказала свой секрет, вытащила чувства наружу.

— И самое ужасное, — добавила она, и её голос дрогнул, — что я могу обсудить это только с тобой. Потому что никто больше не знает. А ты мне не нравишься.

Ева закатила глаза. И вот, Маргарита Власова снова стала прежней версией себя. Но она уже не плакала. И это обнадёживало.

— Класс, спасибо, — усмехнулась Ева.

— Я не могу сказать отцу, понимаешь? — продолжила она, и её голос стал громче, почти истеричным. — Мы сводные брат и сестра! Это же скандал!

— Ну да, — Ева кивнула, — вы почти как Ланнистеры.

Марго снова громко зарыдала и Ева в очередной раз нервно рассмеялась. Ладно, шутка была лишней. И королевой моральной поддержки она себя тоже не чувствовала.

— Марго, хватит, не плачь, пожалуйста, — Ева протянула руку и накрыла её ладонь своей. — Вообще-то, Валера немного прав. Вы не можете скрываться вечно. И ты должна сделать выбор: рискнуть или закончить всё.

— Но я не хочу заканчивать, — прошептала Марго.

— Тогда рискни, — сказала Ева, и почувствовала, как лицемерно звучит этот совет. Она ведь сама до сих пор не сказала дедушке о Глебе. Она вздохнула. — Хотя знаешь... сама решай. Я не имею права давать тебе советы.

— Почему? — Марго подняла на неё заплаканные глаза.

— Потому что я тоже ещё не говорила своей семье про нас с Глебом, — призналась Ева.

— А ты чего боишься? — не поняла Марго.

Ева задумалась. Что она боится? Что дедушка не примет Глеба? Что он запретит им встречаться? Что он подумает, будто она предала его и память о бабушке?

— Не знаю, — сказала она наконец. — Его отец хочет купить нашу землю. И у них с дедушкой конфликт. Так что... в общем, всё сложно. Но, знаешь что?

— Что? — Марго вытерла слёзы.

— Я люблю Глеба, — Ева сказала это просто, без пафоса, и слова эти прозвучали так естественно, будто она говорила о погоде или о том, что сегодня хороший день. — И я готова рисковать ради него. И я скажу обо всём дедушке. И ты скажи отцу. В конце концов, вы ведь сводные. Что в этом такого?

Марго помолчала. Она смотрела на Еву, и в её глазах, красных, опухших, постепенно разгорался тот самый огонь, который Ева видела на турбазе. Только тогда он был злым, а сейчас — живым.

— Да к чёрту, — сказала Марго, взяла маленькую ложечку и откусила кусочек пирожного. Её глаза расширились. — Чёрт, оно такое вкусное.

— Конечно, — улыбнулась Ева. — Его Нина Васильевна готовила.

— Ты права, — Марго жевала, и её лицо становилось всё более решительным. — Я должна сказать. И ты должна сказать. Мы должны сказать. Наши семьи не могут указывать нам, с кем мы должны быть, а с кем нет.

Она кивнула на тарелку.

— Будешь?

— Конечно, — Ева взяла вторую ложечку и откусила кусочек.

Они ели молча, и в этом молчании было что-то странное, почти дружеское.

— Ева... — вдруг сказала Марго, посмотрев на неё заплаканными глазами.

— Что?

— Ты милая.

Ева вскинула брови. Она не ожидала этого. Никогда.

— Какая? — переспросила она.

— Заткнись, — Марго закатила глаза, но в её голосе не было злости. — Не заставляй меня повторять. Мне и так было тяжело это сказать.

— Ты тоже милая, — улыбнулась Ева.

— Я изменила Глебу с его братом, — Марго перечисляла, загибая пальцы. — Я оскорбляла тебя на турбазе. И я сплю со своим сводным братом. Я точно не милая.

— Ну... у каждого бывают недостатки, — пожала плечами Ева.

— Да, вот ты, например, наивная и слишком добрая, — усмехнулась Марго.

— Боже, да почему все считают это недостатком?

— Потому что это делает тебя уязвимой. Ты можешь защищать себя, отстаивать свои права, но в итоге всё равно будешь верить людям и искать в них всё самое лучшее, — Марго откинулась на спинку стула. — На твоём месте я бы себя выгнала.

— Ты так ревела, что я не могла тебя бросить, — ответила Ева.

— Вот видишь? — Марго подняла брови, — Ты могла бы выгнать меня на улицу в слезах, после того, как я вела себя с тобой в кафе и на турбазе. Но ты помогла. И дала мне вкусное пирожное.

Марго задумалась и добавила:

— И да, если ты расскажешь кому-то о том, что я ревела и ела мучное в твоей крохотной пекарне, то я тебя убью, — в её голосе снова появилась привычная колючесть.

— И вот ты снова перестала быть милой, — вздохнула Ева.