— Прекрасное место, — ответила Ева, и её голос прозвучал ровно, хотя внутри царил хаос. — Очень красиво.

— Я способен превратить обычный кусок земли во что-то стоящее, — Сергей смотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего Еве захотелось встать и уйти. — Как жаль, что не все это понимают.

Глеб закатил глаза.

— Пап, хватит уже, — сказал он, и его голос был резким.

— Я понимаю, к чему вы клоните, — Ева положила вилку, и её голос стал твёрже. — Но конный клуб — это не просто «кусок земли». Почему вы вообще ухватились именно за нашу землю? Не нашли другой свободный участок, который можно выкупить, не третируя его владельцев?

Вопрос вышел резче, чем она хотела. Она сама это поняла, но было поздно. Сергей рассмеялся — негромко, почти ласково, но в этом смехе было что-то хищное.

— Ты так похожа на своего деда, — сказал он. — Такая же упрямая, гордая, и глупая.

— Ты перегибаешь, — Глеб сжал скулы.

— Нет, пусть скажет всё, что думает, — отрезала Ева, и её взгляд, полный вызова, был обращён Сергею.

Он помолчал, и его лицо стало серьёзным. Ева чувствовала, как Глеб напрягся рядом, как его рука под столом сжалась в кулак.

— Ты — невеста моего сына, и я стараюсь подбирать выражения. Но раз уж ты сама начала лезть в

мой

бизнес, Ева, — продолжал Сергей, и его голос стал тише, с нотками плохо скрываемой угрозы, — я дам тебе совет. Поговори со своим дедом и убеди его продать землю, пока я предлагаю выгодные условия. По-родственному. Ведь потом, когда вы окончательно обанкротитесь и опозоритесь перед инвесторами на ярмарке, я заберу её за бесценок. И знаешь, что самое интересное, девочка? Ты сама это понимаешь. Но продолжаешь поддерживать глупый героизм своего деда. Возможно, когда-то он и был заслуженным тренером по конному спорту, уважаемым человеком старой советской закалки, но сейчас — он всего лишь жалкий, гордый старик, цепляющийся за прошлое, в попытках искупить вину за смерть своей дочери.

— Сергей...

— Отец!

Глеб с Тиной сказали это одновременно, но Сергей только усмехнулся.

На несколько секунд за столом воцарилась звенящая тишина. Ева сжала вилку в руках гораздо крепче, чем положено, и выдержала взгляд Смирнова-старшего.

— Приятного аппетита, — промолвила Ева, и её голос был спокойным, хотя внутри её всю трясло.

Она встала, бросила вилку на тарелку с лязгающим звуком, от которого Тина вздрогнула, и вышла из ресторана. Не оглядываясь. Не сбавляя шага.

Глеб вскочил, чтобы пойти за ней, но Тина остановила его, положив руку на его ладонь.

— Я сама с ней поговорю, сынок, — сказала она мягко, и в её глазах была такая боль, что Глеб не посмел спорить.

Она вышла, оставив мужчин одних.

Глеб и Сергей сидели за столом, и тишина между ними была тяжёлой, как свинец. Сергей откинулся на спинку стула, взял свой кофе, сделал глоток.

— Не говори так с ней, — предупредил Глеб, и его голос был глухим, сдержанным.

— Я сказал правду, — Сергей поставил чашку. — И она это понимает.

— Ты угрожал моей невесте. При мне.

— Не драматизируй, сынок, я дал ей совет, — поправил Сергей, и его глаза, холодные, цепкие, уставились на сына. — И, кстати, ещё кое-что. Ты наконец доказал свою серьёзность и у тебя есть шанс вернуть карту.

Глеб настороженно замер.

Сергей наклонился вперёд, и его голос стал почти ласковым. — Ты поможешь мне убедить её деда продать землю. Придётся постараться, но она тебя послушает, я уверен. Ты сможешь на неё повлиять. И если ты сделаешь это, я дам тебе столько денег, сколько захочешь. Ты сможешь жить так, как привык. Никаких долгов, никаких ограничений. Всё, что тебе нужно — это уговорить упрямую девчонку. Или обмануть. Мне плевать, как ты это сделаешь, главное — результат.

Глеб смотрел на отца. В его глазах, обычно таких спокойных, сейчас горел огонь. Тот самый огонь, который Сергей привык видеть, когда его сын проигрывал в спорах или когда его что-то злило. Но сейчас этот огонь был другим.

— Ты предлагаешь мне предать её, — сказал Глеб, и его голос был ровным, почти безжизненным.