— Да расслабься, у нас не XVII век. Ну, это конечно, всё ещё порицается, но вас хотя бы не казнят. Или что там делают с теми, кто спит со своей сестрой?

Глеб всё ещё смеялся, Валера грозно шикнул и бегло огляделся по сторонам. Никто, кажется, не смотрел на их столик, но уши Валеры всё равно горели огнём. Постепенно смех друга стихал, сменяясь лёгкой, приятельской усмешкой.

В этот момент Валера решил попытаться продолжить разговор.

— Так ты правда не против? — осторожно спросил он, с опаской глядя на друга. — Ну, типа... что я с твоей бывшей девушкой и всё такое.

— Мужик, — Глеб взял свой стакан с текилой и поднял его, — я здесь со своей невестой. Так что на ваши запретные семейные связи мне плевать.

Он сделал глоток, и текила обожгла горло, напоминая о старых временах.

— И ты, какой никакой, мой лучший друг, — добавил он, ставя стакан на стол. — Так что я могу тебе только посочувствовать.

— Да пошёл ты, — усмехнулся Валера, но в его голосе не было обиды. Только облегчение.

Они заказали ещё текилы. И ещё. И ещё. Пили под старые рок-баллады, которые лились из динамиков, разговаривали обо всём подряд и напряжение, которое держало их последние дни, понемногу отпускало.

— Помнишь ту вечеринку у тебя в особняке, когда ты чуть дом не спалил? — спросил Валера, и его глаза блестели.

— Какую именно? — усмехнулся Глеб. — Их было много.

— Ну, ту, где твоя невеста работала текила-гёрл. Ты ведь тогда в неё сразу и влюбился?

— Я влюбился, когда она ударила тебя по лицу, — усмехнулся Глеб.

— Она у тебя горячая. Я бы тоже влюбился, — Валера подмигнул. — Если бы ты меня вслед за ней не ударил.

— Эй, Ланнистер, ты про мою невесту говоришь, — предупредил Глеб, — Новый синяк захотел?

— Я же сказал «бы», — парировал Валера, — но у меня Марго есть.

— Фу, хватит уже о вашем инцесте, — скривился Глеб.

— Да мы сводные! — возмутился Валера, и они оба рассмеялись.

Они вспоминали старые тусовки, общих знакомых, девчонок, которые тогда казались им самыми красивыми в мире, и дурацкие выходки, за которые сейчас было стыдно. Время летело незаметно, и текила делала своё дело — мир становился мягче, границы — размытее, а проблемы — мельче.

Когда стадия весёлого угара закончилась, наступило время для пьяных душевных разговоров. Валера, раскрасневшийся и расслабленный, начал рассказывать о Марго. О том, как они впервые поцеловались в машине после вечеринки, как он боялся, что кто-то узнает, как она запретила ему рассказывать кому бы то ни было.

— Она боится, — говорил Валера, глядя в свой стакан. — Боится, что отец узнает. Что друзья узнают. Что все узнают. А я... я устал прятаться.

— Тогда не прячься, — пожал плечами Глеб.

— Легко тебе говорить, — Валера усмехнулся. — Ты свою девушку на руках носишь, при всех обнимаешься, целуешься. А мне приходится встречаться с Марго в подсобках и на задних сиденьях машин, как любовнику.

— Вы и есть любовники, — усмехнулся Глеб.

— Иди ты, — Валера допил остатки текилы. — Лучше расскажи, как у вас с Евой? Ты правда решил попрощаться с холостяцкой жизнью?

Глеб замолчал. Он смотрел в свой стакан, на дне которого отражался тусклый свет ламп, и думал о том, что сказать. Что она — самая упрямая девушка, которую он знает? Что она не боится его отца, не боится Марго, не боится выглядеть глупо? Что она спит с плюшевыми игрушками и пахнет полевыми цветами, даже когда чистит конюшню?

— Она другая, — сказал он наконец. — Не такая, как все.

— Это я заметил, — кивнул Валера. — Она на тебя смотрит не так, как другие.

— Как?

— Как на человека. Не на кошелёк, не на фамилию. А на тебя.

Глеб молчал. Слова Валеры задели что-то внутри, что-то, что он пытался не замечать. Как она смотрит на него. Как улыбается. Как говорит «Смирнов» — не как оскорбление, а как имя. Как недавно, в лесу, когда они выпускали ежа, она смеялась, и её смех был таким счастливым, таким свободным, что он забыл, где находится.

— Я, кажется, влип, — сказал он, и слова вырвались прежде, чем он успел их остановить.

— Влип? — Валера поднял бровь. — Что, жениться передумал?

Глеб не ответил. Только допил текилу и покачал головой.

— Или наоборот. Ты в неё так сильно влюбился? — сказал Валера, и в его голосе слышалось удивление. — Глеб Смирнов, который никогда не верил в любовь, влюбился в девчонку с фермы.