Я приходила в академию ровно к первой лекции и уходила сразу после последней. Сумка моя всегда лежала наготове у ног, чтобы я могла молниеносно собраться при первом звонке колокола. На переменах я перестала ходить к фонтану, перестала встречать Клэйда у колонны, перестала отвечать Алифанте на нежные, заискивающие взгляды через ряд. В обед я уходила с Виерой в малую столовую при библиотеке, где не подавали горячее, зато никогда не было ни Клэйда, ни Алифанты, ни любопытствующих ушей.

— Дэйна, — позвал Клэйд на третий день после ссоры, перехватывая меня в коридоре у аудитории Эйрмы. — Ты ездила к графу?

— Ездила, — ровно ответила я.

— И?

— И обсудила с ним вопрос. Он был сильно занят, попросил перенести разговор на следующую встречу. Я согласилась.

— Дэйна.

— Клэйд, у меня сейчас профессор Магранс. Он велел зайти на индивидуальную консультацию по дипломному проекту.

— Когда мы поговорим?

— Вечером. Если у меня хватит сил после консультации.

— Дэйна.

— До встречи, Клэйд.

Я мягко высвободила локоть из-под его пальцев и нырнула в боковой коридор раньше, чем он успел сказать что-то еще. Магранс действительно ждал меня, я не соврала. Этому профессору с первого дня моего возвращения в прошлое я нравилась как редкая, многообещающая ученица, и каждая встреча с ним давала мне маленький, удобный повод сбежать от Клэйда.

Профессорские консультации, библиотечные сборы, срочные поручения декана. Я раскладывала эти отговорки веером, и Клэйд верил в них одну за другой, потому что у него самого сейчас в голове крутилось совершенно другое.

Точнее, другая.

Алифанта.

Я видела, как они переглядываются в аудиториях. Как она «случайно» оказывается у его выхода после семинара. Как он придерживает ей дверь в столовую. С каждой неделей расставленный мной капкан сжимался все плотнее, и я больше ничего не предпринимала. Я просто наблюдала.

Дома меня ждала мастерская.

Папа давно перестал спрашивать, чем я там занимаюсь после ужина. Однажды он заглянул, увидел меня склонившейся над верстаком с лупой на гибкой ножке, понимающе хмыкнул и тихо прикрыл дверь.

— Дочка, ты подаешь все возможные надежды.

— Спасибо, папа.

— Я не лезу. Когда захочешь — покажешь.

— Покажу.

И я работала.

Эфирный резонатор оживал у меня под пальцами. Я выгибала тонкие серебряные дуги, паяла микроконтакты, втирала серебряную пыль в прорезанные бороздки. Каждый вечер прибавлял к макету еще один слой смысла.

К концу второй недели я завершила сборку основного корпуса. К концу третьей — установила центральный аэрит и собрала стабилизирующий узел, выгнутый еще в первую ночь. Оставалась активация и калибровка, и эту часть я отложила на последние сутки перед защитой. Активированный артефакт начинает «дышать» магией, и я не хотела, чтобы кто-нибудь — даже папа — случайно засек эманацию.

С графом было совсем по-другому.

Я ездила к нему дважды в неделю и вскоре поймала себя на том, что начала ждать этих поездок. Малая мастерская встречала меня уже знакомым запахом мяты и липового цвета — чай к моему приходу всегда стоял теплый. На моем месте лежали остро заточенные карандаши и чистые листы. Граф работал за дальним краем стола или у окна, и в его присутствии давно не было той тяжелой, душной плотности первых визитов.

Воздух между нами стал нормальным, хотя периодически под его взглядом меня бросало в жар.

Кольцо памяти медленно приближалось к финальной стадии. Грегу закончил макет, мы провели первую активацию, и плетение отозвалось ровным мягким свечением — в точности так, как я и рассчитала. Граф несколько минут разглядывал крошечный голубоватый огонек в центре кольца, затем поднял на меня глаза.

— Леди Мортим.

— Да?

— Граф Венальмар будет в восторге. Он попросит у меня вашего имени, чтобы лично выразить благодарность.

— Это совершенно излишне.

— Вы ошибаетесь. Он привык знать имена тех, кто создает для него редкие вещи.

— Достаточно, что вы знаете.

Сайс несколько секунд молча смотрел на меня. Затем чуть качнул головой.

— Хорошо. Не буду настаивать.