От его спокойствия, с которым он говорил о таких чудовищных вещах, по моей коже пробежал холодок. Демон никуда не делся, он просто спал в моих руках.

— Не делайте этого, — прошептала я, инстинктивно сжимая ткань его черного ханьфу. — Не проливайте больше крови из-за меня. Я... я больше не буду пытаться отправить им письма. Обещаю.

Хэнъюй замер. Мое добровольное обещание, моя уступка подействовали на него сильнее любой магии. Тьма в его глазах рассеялась, уступив место пугающему, фанатичному обожанию.

— Моя умная девочка, — он медленно наклонился и прижался своими холодными губами к моему лбу, а затем поднялся с кровати. Его движения вновь обрели хищную, завораживающую грацию, которая делала его похожим на ожившее божество ночи.

— Я должен уйти во Внешний Двор, — произнес он, поправляя смятые после сна одежды. — Наследный принц Юйчэнь становится всё более нестабильным. Он ищет того, кто подставил генерала Ли, и его паранойя начинает приносить плоды. Мне нужно убедиться, что его поиски приведут его прямиком к краю обрыва.

Я села на кровати, обхватив плечи руками.

— Вы... вы убьете его?

Хэнъюй бросил на меня взгляд через плечо. На его губах играла жестокая улыбка.

— Смерть для него — слишком легкое наказание за тот взгляд, который он бросил на тебя на банкете. Я заставлю его разрушить себя своими же руками. Я отниму у него всё: разум, сторонников, доверие Императора. А когда он превратится в жалкий, сломанный кусок мяса... вот тогда я позволю ему умереть.

Юноша развернулся и направился к выходу из спальни, но у самых дверей он неожиданно остановился.

Принц подошел к моему туалетному столику. На гладком черном камне, лежал простой деревянный гребень, который служанки оставили мне вместо костяного. Хэнъюй взял его в руки и медленно обернулся ко мне.

В древних традициях Империи расчесывание волос женщине мужчиной было самым интимным актом. Интимнее, чем брачная ночь. Это был знак полного принятия, доверия и вечной, неразрывной связи. Императоры не расчесывали волосы своим наложницам. Это была привилегия лишь для истинных, единственных супруг.

Хэнъюй подошел ко мне, его черные глаза мерцали в полумраке комнаты.

— Повернись ко мне спиной, Шуан-эр.

Я сглотнула вязкую слюну. Мое сердце забилось в новом, непонятном ритме. Это был не страх, а нечто иное — глубокое, пугающее осознание того, что я переступаю черту, за которой нет возврата. Я принимала его. Принимала его безумие, его кровь на руках, его удушающую клетку.

Я послушно повернулась спиной, позволяя своим длинным, спутанным после сна волосам водопадом струиться по спине.

Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Хэнъюй сел позади меня.

Его левая рука нежно, почти невесомо легла на мое плечо, успокаивая. А правая, держащая деревянный гребень, осторожно коснулась моих волос у самых корней.

Он начал расчесывать меня. Движения его рук были медленными, плавными, ритмичными. Принц проводил гребнем от макушки до самых кончиков, каждый раз задерживаясь на мгновение, чтобы пропустить пряди сквозь свои длинные, изящные пальцы.

— В прошлой жизни я был слишком занят войнами, чтобы делать это для тебя каждое утро, — его низкий, бархатный голос вибрировал у самого моего уха, проникая прямо в кровь. — Я думал, что золотых венцов будет достаточно. Но золото холодное, оно не греет.

Гребень снова скользнул по моим волосам. От его прикосновений по спине разбегались мурашки…

— Твои волосы подобны ночному шелку, — прошептал он, накручивая одну прядь на палец и поднося к губам. Я почувствовала горячее дыхание на своем затылке. — Отныне никто другой не коснется их. Мо Цю больше не будет укладывать тебе прически. Это буду делать я. Каждое утро. До тех пор, пока наши волосы не поседеют, и мы не обратимся в прах.

Я закрыла глаза, позволяя его словам и монотонным движениям гребня погрузить меня в состояние странного, темного транса.

Мой страх растворялся, уступая место болезненному, извращенному чувству. Я видела его раны. Я знала, что я — его единственное лекарство. И, как всякий целитель, я начинала чувствовать ответственность за своего пациента, даже если этот пациент был бешеным волком.