— Вот так. Умная девочка, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала пугающая нежность.

Наступила ночь. Служанки бесшумно унесли столик и погасили лишние свечи, оставив лишь тусклый свет ночника у изголовья.

Я сидела на краю кровати, напряженная до предела. Настало время того, чего я боялась больше всего. Но Хэнъюй просто лег на спину поверх красных шелковых покрывал, даже не сняв своего домашнего ханьфу.

— Ложись, — он похлопал по месту рядом с собой.

Я нерешительно легла на самый край постели, стараясь быть как можно дальше от него.

Принц издал тихий вздох, в котором слышалось вековое утомление. Резким, но точным движением он обхватил меня за талию и притянул к себе на середину кровати. Я оказалась в кольце его рук, прижатая спиной к его груди.

Я замерла, ожидая продолжения. Ожидая, что его руки скользнут ниже, что он начнет срывать с меня одежды. Но его хватка просто зафиксировала меня на месте.

Одна его рука легла мне на живот, собственнически прижимая к себе, а вторая... вторая рука скользнула вверх и остановилась на моей левой груди, прямо там, где билось мое сердце.

Я судорожно выдохнула.

— Дыши медленно, — прошептал он мне в волосы. — Твой пульс слишком частый. Тебе нечего бояться. Я охраняю твой сон.

Он не собирался прикасаться ко мне как мужчина к женщине. Не сегодня. Он был слишком травмирован потерей в своей иллюзорной прошлой жизни. Его изломанная психика нуждалась не в страсти. Она нуждалась в абсолютной, осязаемой уверенности, что я жива.

Я лежала в темноте, слушая ровное дыхание монстра за своей спиной. Его рука лежала на моем сердце считывая каждый удар. Стоило моему пульсу немного участиться или дыханию сбиться, как его пальцы слегка напрягались, а дыхание на моей шее замирало.

У него была паническая атака. Тиран, сломавший железные прутья и стерший в порошок могущественный клан, лежал в темноте и едва заметно дрожал, охваченный животным страхом того, что мое сердце может остановиться.

Я поняла это с пронзительной, жуткой ясностью. Моя тюрьма была построена не из ненависти или властолюбия. Она была построена из его неизлечимого безумия. И от этого осознания стало еще страшнее.

Как можно спастись от чудовища, которое готово уничтожить весь мир, чтобы защитить тебя, и убьет тебя своей заботой, чтобы не потерять?

Всю ночь я пролежала с открытыми глазами, боясь лишний раз пошевелиться или кашлянуть, чувствуя, как его ледяные пальцы методично отсчитывают удары моей угасающей свободы.

Глава 17

Глава 17

POV Го Шуан

Время в Павильоне Запертой Весны не измерялось рассветами и закатами, оно измерялось звоном фарфоровой посуды, которую приносили служанки, и шагами Чжао Хэнъюя, возвращающегося ко мне каждый вечер.

Прошел месяц.

Один месяц с тех пор, как тяжелые двери поместья захлопнулись за моей спиной. За это время я ни разу не видела неба без деревянной решетки. Я ни разу не почувствовала дуновения настоящего, свежего ветра — только тщательно подогретый воздух, пропитанный успокаивающими травами, которые Мо Цю жгла в крошечных курильницах.

Моя жизнь превратилась в существование драгоценного цветка, помещенного в стеклянную колбу. Меня поливали, кормили лучшими деликатесами, одевали в шелка, стоимость которых равнялась годовому доходу небольшой провинции. Но мне не давали дышать.

Хэнъюй контролировал всё.

Юноша лично проверял каждую чашку чая, прежде чем я делала глоток. Он запретил мне выходить даже во внутренний дворик, если на небе появлялись тучи, мотивируя это тем, что "сырость может проникнуть в меридианы". Когда я попыталась взять в руки кисть, чтобы попрактиковаться в каллиграфии, Мо Цю заменила все тяжелые тушечницы из камня на легкие деревянные подставки, а вместо острых кистей принесла мягкие, чтобы я случайно не уколола палец.

Я начала сходить с ума.

Тишина этого места давила на уши, заставляя слышать стук собственной крови. Я была отрезана от мира. Я не знала, что случилось с моим отцом, не знала, жив ли генерал Ли Цзянь. Дворец, интриги, Император — всё это казалось сном, растаявшей дымкой. Реальностью были лишь эти четыре стены и темные глаза моего мужа, которые пожирали меня каждую ночь, пока он слушал мое сердцебиение.