И пока я ловила мурашки от его касания, ловила воздух ртом, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли, он снял мою рубашку через голову — одним ловким движением, не спрашивая разрешения. Ткань взметнулась, и я осталась в одной тонкой нижней сорочке, которая почти ничего не скрывала.

— Эй… — возмутилась, приходя в себя. — Что вы делаете?

— Что такое? — он не отстранился, — Вырвитесь — и вы свободны. А так ваш враг доберется до сокровенного и убьёт вас.

Бретелька сорочки сползла на плечо под его пальцами. Я решила ударить коленом в пах, как когда-то говорил отец, говоря, что это единственный способ остановить мужчину, который сильнее тебя. Но моя нога была перехвачена на полпути. Он поймал её, отводя в сторону, и уместил своё колено между моими бёдрами, лишая меня возможности двигаться. А потом вжался им выше.

Я замерла, тяжело дыша. Моё сердце колотилось, как бешеное. Я понимала, что мне не вырваться — он был слишком силён, слишком быстр, слишком опытен. Биться так, будто это на самом деле, не имело смысла — он всё равно выиграет. И тогда я решила играть по его правилам.

Я поцеловала его.

Он тут же ответил, углубляя поцелуй, властвуя, забирая себе мой гнев, превращая его во что-то другое. Его руки обвили мою талию, прижимая ближе, и я почувствовала, как его хватка ослабла. Теперь можно было попытаться вырваться.

Но желание убегать вмиг пропало.

— Я вся мокрая, — прошептала, когда он оторвался от моих губ, чтобы перевести дыхание.

— Надеюсь на это… — прорычал он мне в губы, и его пальцы потянулись к моим брюкам, стягивая их вниз вместе с бельем.

— От пота… — попыталась возразить, чувствуя, как его руки скользят по моим бёдрам, как они сжимают, оглаживают, поднимают.

— Плевать…

Брюки полетели к корсету, присоединились к рубашке. Он подхватил меня под бёдра, удерживая на весу, прижимая к стене, и мне ничего не оставалось, как обхватить его ногами. Моя спина скользила по холодному камню, его тело было обжигающе горячим, и этот контраст усиливал каждое ощущение до предела.

Монтре лишь немного приспустил свои штаны, насколько было нужно, чтобы высвободить на свободу уже готовую твёрдость. И сразу толкнулся в меня. На всю глубину. Без промедления. Без нежности.

Я вскрикнула… от остроты ощущений. Моё тело уже знало его, помнило его, и впустило без сопротивления, словно только и ждало этого момента. А я и впрямь приняло его так естественно, будто мы делали это сотни раз, а не только вчера.

Я вцепилась в его плечи, в его влажную спину, лишь бы не раствориться, лишь бы удержаться в этом мире, который стремительно уносился куда-то, оставляя только нас двоих. Эти уверенные мощные толчки, доводящие до состояния блаженства.

ГЛАВА 21. СОВЕТ

ГЛАВА 21. СОВЕТ

Дамиан

Велма никогда не прижималась ко мне ночью и не засыпала на груди. После близости, насытившись мной, как сытая кошка, она уходила, показывая свою независимость, свою дикость, свою неприрученность. Засыпала на другом краю кровати или вовсе уходила в другую комнату, оставляя меня одного в остывшей постели с запахом её духов на подушке. Это была её природа — тёмная, гордая, свободная. Она никому не принадлежала. Даже мне. Я уважал это. Принимал. Не пытался переделать.

А Пташка — другая.

Она жмётся ко мне во сне, будто в поисках тепла, но, по правде, сама его раздаёт. Сама согревает, заполняет пустоту, о которой я и не подозревал, пока она не появилась. Да только я в этом тепле никогда не нуждался. Я всегда подпитывался темной энергией, она работает иначе.

Чтобы не повторилось то, что случилось в наш первый раз, когда я потерял контроль, стал дозированно выпускать тёмные силы. Понемногу. Осторожно. Как лекарство, которое может спасти или убить, в зависимости от дозы. Я ожидал, что она будет сопротивляться, что свет в ней воспротивится тьме, но она откликнулась.

Стала ещё более чувственной.

И кажется, я подсел на её реакцию. Как на сильнодействующее зелье, которое сначала пробуешь из любопытства, а потом не можешь остановиться. Она воспринимала всё острее, становилась более трепетной в моих руках. Каждое прикосновение отзывалось в ней дрожью, каждый шёпот — стоном, каждое движение — криком. Она горела подо мной…