— У вас шея… и грудь… — она улыбнулась, и её щёки порозовели, — В следах страсти, госпожа. Хозяин вас очень любит. Я никогда не видела его таким.

— Каким? — спросила недоуменно.

— Он сегодня весь день такой довольный. И даже улыбался.

— А до этого не улыбался?

— Нет, всегда хмурый ходил… Как с его прошлой невестой беда случилась…

— С невестой?

— Ой, простите. Давно это было. Негоже при новой жене обсуждать-то.

— А что случилось? — я не отступала, чувствуя, что это важно. Что это может объяснить многое в его характере, в его отношении к миру, в его тёмной, ледяной отчуждённости.

— Простите, госпожа, — служанка опустила голову, — Вам лучше у него самого спросить, — Фисса закрылась, по-видимому, опасаясь быть наказанной.

Новость о невесте удивила. Хотя что я знала о нем? Совершенно ничего. Только что он враг Филиппа. Его за что-то изгнали из Совета, неплохо бы выяснить за что. И что характер у него невыносимый… Но надо отдать ему должное… целуется он восхитительно… и не только… Властный, наглый, грубый… страстный… заботливый по своему…

— Она была темной?

— Да, госпожа…

Это единственное, что мне удалось узнать.

— Так мазь нужно заказать, госпожа? — вернулась к прежней теме служанка.

Хотела сказать, чтобы она лучше раздобыла мне зелье от беременности — на всякий случай, для спокойствия, но не стала. Монтре так уверенно говорил, что мне не о чем беспокоиться, что светлые не беременеют от тёмных, что это случается крайне редко. Я решила поверить ему.

— Ничего не нужно, Фисса, — сказала, откидываясь на край ванны.

— Как скажете, госпожа.

После капель действительно стало легче, силы вернулись ко мне. Я переоделась в еще одно платье. И сама не заметила, как выполнила его просьбу — отсутствие нижней рубашки, просто надела черное шелковое легкое домашнее платье, которое струилось и нежно облегало тело. Я раньше не носила такие, но пора забывать о прошлом.

Уверенно направилась в кабинет хозяина дома. Постучав, толкнула дверь.

Он сидел за столом, задумчиво смотря перед собой. При моем появлении повернул голову, и его темные глаза встретились с моими, снова заблестели опасным огнем.

— Проходите, птичка.

Мужчина заскользил взглядом по моей фигуре, обжигая, даже не касаясь. Как ему удается выбивать меня из спокойствия просто смотря? Все же есть что-то в его энергетике — притягательно опасное.

— Что вы хотели мне что-то показать? — сконцентрировалась на том, за чем пришла, а то не пойму, как снова окажусь на столе с раздвинутыми бедрами и заткнутым ртом поцелуем.

— Мы с Уорреном были в одно время в одном месте, — начал Монтре после непродолжительной паузы, когда я с ровной спиной выжидательно на него уставилась, — Я знаю, что он причастен к смерти одного человека. Он же хочет обвинить меня.

— А это сделали не вы? — подалась вперёд, чувствуя, как внутри закипает жгучее любопытство.

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах мелькнула тень старой, незажившей боли, — Но всё было подстроено так, будто я послал человеку записку, чтобы он явился туда. Я пришёл, но было уже поздно.

— Вы уверены, что это был Филипп?

Я не сомневалась, что он на такое способен, но просто нужны неопровержимые доказательства.

— Уверен. Он после поспособствовал, чтобы меня исключили из Совета. Уоррен появился слишком быстро. И скажем так, застал то… что не должен… Или наоборот — то, что ему нужно было увидеть, чтобы начать игру.

— Что вы сделали? — голос сел, превратившись в шёпот.

— Я применил запрещённую магию, чтобы вернуть к жизни… — он замолчал, — Но не успел. Уоррен вошёл. Увидел меня с руками в крови, с мёртвым телом, с остатками тёмной магии в воздухе. Этого было достаточно.

— За это вас исключили?

— Да. Но доказать, что я убил… не вышло…

— А теперь он нашёл способ это доказать?

— Нуу это все время я же не сидел просто так. Он не оставляет попыток от меня избавиться окончательно.

— Я не видела тех документов, — очень жалела, что ничего не выяснила об его аресте, — Только слышала, что он что-то подделал, что к этому точно не прикопаться. Вас… казнили.

— А это значит, что все же меня обвиняют в чем-то весьма серьезном. Казнь назначают за самые тяжкие злодеяния: за убийство с особой жестокостью, за измену короне, за преступления против самой магии.

— С этого и началось ваше противостояние?