Она говорила легко, без напряжения, не так, как когда мы спорим о пледе и субординации, а просто. Рассказала, что в первый день минут двадцать возилась с окном на кухне, пока не разобралась, как оно открывается.

Я сказал, что у меня то же окно открывается с третьего раза. Она ответила:«А у меня со второго, если правильно сказать» – и не объяснила, что именно нужно сказать, а я не спросил, хотя мог бы.

Сорок минут пролетели незаметно.

Потом она убрала кружки в раковину, и наступила другая тишина, та, что означает конец. Я взял инструменты.

– Спасибо, – снова сказала Маша. Уже без оговорки про «сама бы справилась».

Я кивнул и пошел за пледом.

– Михаил Давидович, – сказала она мне в спину.

Обернулся. Она стояла у раковины и смотрела на меня с выражением, которое я не сразу понял, – серьезным и немного настороженным.

– Тот звонок сегодня утром, – сказала она. – Вы слышали.

Она не спрашивала. Утверждала.

– Стены тонкие.

Она кивнула, как будто это был ответ на какой-то другой вопрос.

– Он сказал, что придет, – ровным голосом произнесла она. – Я сказала, чтобы не приходил. Он, в общем-то, умеет не слышать, когда ему говорят «не надо».

Я смотрел на нее. Она смотрела в раковину.

– Понял.

– Это не просьба о помощи, – быстро сказала она. – Я просто... – Пауза. – Просто вы слышали, и было бы странно делать вид, что нет.

– Понял.

Мария кивнула. Я перешагнул через плед. Встал у себя на кухне. Положил инструменты на место. Налил кофе. Сел.

Олег. Умеет не слышать, когда говорят не надо. Сказал, что придет.

Сделал глоток кофе.Пусть попробует , – подумал, совершенно спокойно, без эмоций, просто констатируя вероятное развитие событий.

Открыл блокнот. Долго смотрел на пункт «Правила». Потом написал под ним, отдельно, без заголовка:

«Если придет – я буду дома».

Закрыл блокнот. Лег на пол. Сорок отжиманий. Белая блузка, узкие черные брюки, строгий пучок на затылке, очки в тонкой оправе, не выходила из головы еще около часа.

Глава 7

Глава 7

Пятница перед 8 Марта в школе, это стихийное бедствие, к которому невозможно подготовиться, сколько бы лет ты ни проработал в сфере образования.

Я знала, что будет концерт. Я знала, что будут цветы и поздравления. Я даже знала, что Ворошилов что-нибудь выкинет, это было так же предсказуемо, как три будильника и батарея, которая греет только с левой стороны.

Но масштаб происходящего все равно застал меня врасплох, потому что в этом году 11 «Б» подошел к вопросу с энтузиазмом, который обычно приберегают для чего угодно, кроме учебы.

Все началось с первого урока.

Вошла в класс, открыла журнал и обнаружила, что весь 11 «Б» стоит. Молча, ровно, с видом людей, которые что-то подготовили и сейчас это исполнят, независимо от реакции аудитории. Ворошилов стоял в первом ряду с букетом тюльпанов таких размеров, что за ним не было видно его лица, только ямочки на щеках по обе стороны от цветов.

– Мария Юрьевна, – торжественно произнес он, – от имени 11 «Б» поздравляем вас с наступающим праздником. Вы лучший учитель истории из всех, кого мы знали. И единственный.

Класс захлопал, я приняла букет. Ворошилов смотрел на меня с выражением человека, искупившего разом все свои грехи, включая Смутное время, Куликовскую битву под Курском и предложение объяснить материал в кафе.

– Спасибо, Ворошилов. Спасибо класс. Садитесь. Открываем параграф двадцать восьмой.

Класс сел. Ворошилов сел. Урок прошел образцово, ни одного лишнего слова, ни одной попытки съязвить. Педагогика через тюльпаны сработала эффективнее, чем я ожидала.

К обеду у меня было три букета, две коробки конфет, одна открытка с нарисованным сердечком от 7 «А» и шоколадка с запиской:«Мария Юрьевна, вы нормальная. Семенов» – я знала, что от Семенова это высшая похвала.

Маленькие победы , – думала я, складывая шоколадки в пакет. –Засчитываем в актив.

Педагогический коллектив поздравлял друг друга в учительской со смесью искренности и усталости, которая бывает только у людей, проработавших вместе несколько лет и переживших не один конец четверти.

Людмила Аркадьевна произнесла тост за «нашу женскую силу и педагогическое призвание» голосом, которым обычно зачитывает приказы, но шампанское наливала щедро, и за это ей можно было многое простить.