Потом она произнесла слово, похлеще «дерьма» и это даже заставило меня подавить смех. Значит, педагоги тоже люди, это радует.

Встал, взял инструменты и перешагнул через плед.

Она стояла около раковиной в белой блузке и черных узких брюках, обеими руками держала разводной ключ и смотрела на кран с выражением человека, который понимает, что ситуация вышла из-под контроля, но еще не готов признать это вслух.

Кран тем временем бил аккуратной небольшой струей прямо ей в грудь. Холодный, напористый, совершенно не заинтересованный в педагогических возражениях. Я остановился в дверях.

Белая блузка была мокрой. Полностью, насквозь, без малейшего намека на сухое место. Она облепила ее так, что я отвел взгляд примерно через полторы секунды, что, честно говоря, было на полсекунды позже, чем следовало. Я зафиксировал идеальный контур, тонкую ткань, холодную воду и все то, о чем я старательно старался не думать последние несколько дней.

Сорок отжиманий , – сказал я себе. –Потом.

– Перекройте кран под раковиной, – сказал вслух.

Мария обернулась. Посмотрела на меня. Потом вниз – на мокрую блузку. Потом снова на меня. За одну секунду выражение ее лица сменилось несколько раз, и последним было «я сама справлюсь, ситуация под полным контролем».

– Я знаю, – сказала. – Я как раз...

– Ключ не в ту сторону. Против часовой стрелки.

Пауза.

– Я знаю, в какую сторону, – сказала девушка. Перевернула ключ левой рукой. Кран продолжал извергать воду с прежним энтузиазмом.

Подошел, наклонился под раковину и перекрыл вентиль. Фонтан иссяк. Наступила тишина, в которой особенно отчетливо было слышно, как вода капает с ее футболки на пол. Она стояла и смотрела на меня сверху вниз. Я выпрямился.

– Разводной ключ, – сказал, не спрашивая.

– У меня есть, – ответила упрямая соседка

– Вижу. Дайте.

Пауза была короткой, но выразительной. Потом она дала мне ключ. Я разобрал кран, осмотрел прокладку – она была полностью изношена, давно пора было менять. Нашел в своем наборе подходящую, заменил, собрал обратно и открыл вентиль. Вода пошла ровно, без лишних капель.

В общей сложности это заняло минут семь.

Все это время она стояла рядом, прислонившись к кухонному гарнитуру, и наблюдала. Я старательно смотрел на кран, на руки, на прокладку, да куда угодно, только не на нее, потому что блузка к тому моменту все еще была мокрой, а я все еще был живым человеком с физиологией, которая отказывалась прислушиваться к доводам рассудка.

– Готово, – сказал, поднимаясь.

– Спасибо, – сказала Мария. Потом, словно спохватившись: – Я бы и сама справилась.

– Вижу.

Она посмотрела на меня. Я смотрел на кран.

– Чай? – предложила после паузы. Голос немного изменился, он стал чуть тише, не таким, каким она обычно со мной разговаривает. – Ну, раз уж... В смысле, иначе невежливо.

Скажи «нет» , – сказал я себе. –Скажи, что тебе некогда. Скажи что угодно и уйди через плед.

– Чай, конечно, чай было бы идеально.

Идеально? Идеально сейчас было бы отжаться сорок раз, а не чай, Макаров!

Мария поставила чайник, я помыл руки и встал у окна. Она встала у плиты. Кухня была маленькая, как я уже отмечал, размером с купе в поезде с убранной полкой. И в этом купе нас было двое, и расстояние между нами составляло примерно полтора метра, что в нынешних обстоятельствах было, пожалуй, недостаточно.

Она сходила в комнату и вернулась в сухой футболке. Серой, плотной, закрывающей горло. Я почувствовал что-то похожее на благодарность. Чайник закипел. Она разлила чай по кружкам и поставила одну передо мной на край стола. Я взял.

– Кран лучше сразу перекрывать, – сказал, потому что молчать было немного сложнее, чем следовало бы. – Как только услышите, что капает.

– Я вчера слышала. Думала, само пройдет.

– Краны сами не проходят.

– Оптимистичный подход к жизни.

Посмотрел на девушку. Она смотрела в кружку, но в уголке ее рта была легкая складочка – почти улыбка, но не совсем.

Я молчал секунды три.

– Откуда у вас набор инструментов?

– С собой.

– Всегда?

– Привычка.

Мария кивнула, как будто это объясняло нечто большее, чем вопрос об инструментах. Мы пили чай. Говорили о кране, о доме, о том, что трубам в этом здании столько же лет, сколько и стенам, и удивляться надо не тому, что они текут, а тому, что еще держатся.