Князь Пожарский стоял перед дверью на балкон в своём кабинете и думал, выйти под моросящий дождь или не стоит. Прикладные капли, размеренно падавшие из затянувших небосклон облаков, могли бы охладить кипящий мозг, но потом внешний вид не поймут подчинённые. Погода неожиданно изменилась ближе к обеду, зато Куракиным будет ехать домой не так жарко.

С одной стороны немного неловко перед ними получилось, а с другой… Да отлично получилось! Особо никто не пострадал, Михаил показал, что он слеплен из прочной глины и прошёл закалку, к тому же постоял за интересы рода. Прямо-таки герой, да и только. Это всё случайность или холодный расчёт?

Проиграть Куракиным было удачной идеей и родилась она у князя и детей практически синхронно, но вот то, что последовало дальше, в планы не входило. И здесь Михаил выкрутился просто идеально, лучше и не придумаешь. Помешать на этом этапе технически было возможно, но кто ж предполагал такую подлость и противоречащий правилам финал спарринга?

— Можно, ваше сиятельство? — спросил Каменский, беззвучно открыв дверь.

— Заходи, — бросил, не оборачиваясь, Фёдор Алексеевич. — Что у тебя?

— Да, в общем-то, ничего нового, ваше сиятельство, — сказал Борис Николаевич, усаживаясь в ставшее привычным кресло перед столом. — Хотел спросить, что вы думаете обо всём этом.

— Ты у меня хотел спросить? — ухмыльнулся князь, разворачиваясь спиной к выходу на балкон. — С каких это пор я должен перед тобой отчитываться, а не наоборот?

— Прошу прощения, ваше сиятельство, — насторожился барон, резко выпрямившись, когда внезапно почувствовал холод в словах князя. — Я просто хотел поговорить с вами про Михаила, но если я не вовремя, то зайду попозже.

— Сиди-сиди, — махнул рукой Пожарский, неторопливо направившись к своему креслу. — Сложно это всё, Борис. Ни за что бы не подумал, что этот хитрый финт с нахождением бастарда обернётся такими испытаниями.

— Да уж, — чуть расслабившись, произнёс Каменский. — Куракины сегодня, конечно, дали жару. Я думал позлословят немного, желчью побрызгают на скатерть, проверят предел бастарда и домой, а оно вон как.

— Савелий растёт, мужает и меняется не в лучшую сторону, — тихо сказал князь, глядя мимо барона на входную дверь, словно в прострации. — Мирон тоже не сильно отстаёт. Их отец-то так себе мирный сосед, а что будет, когда кто-то из сыновей станет править княжеством?

— Многие вещи повторяются через поколение, — ухмыльнулся Каменский. — Ваш отец воевал с отцом Ивана Ярославовича, у вас сейчас шаткий мир с Иваном Ярославовичем и нельзя исключить, что ваши дети вновь начнут воевать.

— Вполне возможно, — едва заметно кивнул Пожарский. — Знаешь, мне бы очень хотелось, чтобы Михаил оказался именно таким, каким кажется. Если он на самом деле такой надёжный и рассудительный, к тому же замечательный стратег и тактик, как кажется на первый взгляд, то ты нашёл изумительной чистоты бриллиант, Борис Николаевич. Только меня всё никак не отпускает мысль, что он может оказаться обычным известняком, в котором поблёскивают вкрапления слюды, создавая иллюзорную красоту, а в итоге раскиснет со временем под дождём и размажется колёсами карет, оставив лишь пятно на тракте. И это в лучшем случае, а камешек ведь в итоге может оказаться ядовитым, как мышьяк.

— Это покажет только время и серьёзные испытания, Фёдор Алексеевич, — со вздохом ответил верный помощник. — Вы же знаете, всё не такое, каким кажется на первый взгляд, каждому крепкому клинку требуется испытание на прочность. И не стоит забывать про коррозию, которая не щадит и дамасскую сталь.

— Ну а ты что думаешь о нём? — спросил князь, пристально посмотрев в глаза барону.

— Я? — неловко переспросил Каменский, собираясь с мыслями. — Мне он пока нравится. Я бы не сказал, что больше, чем Александр, нет. Но что-то в нём есть такое. Он вроде как и прост порой, как настоящий сын кузнеца, но копни глубже и появляется нечто гораздо более сложное, высокоорганизованное. Он словно сам для себя не совсем определился, что ему нужно от этого мира.

— От этого мира? — насторожился Пожарский. — Ты думаешь у него настолько далеко идущие планы?