Но на достигнутом вихрь не остановился. Прошуршав мимо меня, он резко изменил траекторию и, постоянно меняя курс, снова ринулся мне навстречу. Угадать, куда он ударит, было в принципе невозможно и тут до меня дошло, что я должен делать.

В этот раз я собрал в кисти вдвое больше заряда, сделав это максимально быстро, потом поднял свой смерч навстречу атакующему меня. Два воздушных вихря сшиблись в смертельной схватке, потоки пыли и песка на мгновение стали хаотичными и несуразными, частично ослабев, но это лишь на короткое время.

Прошла секунда, и от моего вихря не осталось и следа, а вихрь моего наставника снова ринулся на меня, набирая обороты и на ходу восстанавливая первоначальную структуру. Проверив свой источник, я сразу понял, что достойно противостоять не смогу, поэтому просто замер и зажмурился.

Уже ожидая удара стихии, я вдруг понял, что завывания затихли, а песок с шелестом осыпался на манеж.

— Живи, — снисходительно бросил наставник. — Неплохо сопротивлялся, но надо было защитника сделать сильнее, выложиться как следует, второго шанса могло и не быть. Впрочем, его у тебя и так не было, ты бы просто не осилил.

— Да, мастер, — сказал я, чуть склонившись.

— На сегодня хватит, перейдём к теории, — сказал мужчина, направившись к выходу. — Куртку забрать не забудь.

* * *

О том, что обедать буду не в своих покоях, а вместе с моей новой семьёй, я узнал буквально за четверть часа до начала. У меня было мало времени, чтобы подобрать и надеть чистый камзол и завязать жабо, в последнем действии мне помогла София, заботливо выровняв все складки.

— Благодарю, — сказал я, посмотревшись в зеркало.

Хорошо хоть волосы успели высохнуть, я даже умудрился придать причёске относительно приличную форму.

— Не за что, ваше сиятельство, — улыбнулась девушка, проверяя результаты своей работы. — Идёмте, нам нежелательно опаздывать. Пожарский с супругой всегда входят последними, это традиция.

— Идём, — кивнул я и решительно зашагал по коридору.

Местоположение обеденного зала и дорогу к нему я уже запомнил. София семенила рядом, уже не пытаясь указывать мне дорогу, просто пошла со мной для поддержки.

За столом уже сидели все братья и Софья Фёдоровна, на тех же местах. Я не стал изобретать велосипед и сел, как и в прошлый раз рядом с ней. И тут повторилась картина маслом — Константин и Дмитрий дружно поднялись, бросили Софье в тарелку свои салфетки, немного асинхронно обозвали её предателем и с гордым видом ушли.

Княжна замерла мраморным изваянием, глядя прямо перед собой. Её состояние духа вполне доходчиво отображала подрагивающая нижняя губа, потом по застывшей, как маска, щеке сбежала слеза.

— Ну дураки они, не реагируй ты так, — попытался успокоить её сидевший рядом с ней с другой стороны Александр. — Софья, ну прекрати, постарайся просто не обращать на них внимания, я поговорю с ними ещё раз.

Мне так хотелось тоже высказать слова утешения, но ещё больше подмывало сорваться с места, догнать этих двух оболтусов, заломать им руки за спину, в полусогнутом состоянии привести обратно и заставить извиняться. А ещё лучше — заставить целовать сестре туфельки. Но я не двинулся с места, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет. Ни для меня, ни для неё.

Похоже, все мои стремления и сомнения были сейчас написаны на моём лице метровыми буквами. Княжна медленно повернулась ко мне и через пару секунд уголки её рта дрогнули в едва заметной благодарной улыбке. Только за что благодарить? Я же так ничего и не сделал. Непростое это дело пытаться внедриться в княжескую семью, особенно когда практически ничего о них толком не знаешь.

Открылась дверь обеденного зала и вошла чета Пожарских. У обоих на лице дежурная полуулыбка, которая мигом испарилась, когда они увидели дочь в таком неприглядном состоянии, потом заметили отсутствие двух сыновей.

— Что тут произошло? — спросил Фёдор Алексеевич, тем временем его взгляд скользнул по лежащим на тарелке перед Софьей салфеткам и ещё раз по пустым стульям, где должны были сидеть его сыновья. — Вы поругались?

Софья просто потупилась, не сказав ни слова. Я уже было открыл рот, но тут слово взял Александр.

— Дмитрий и Константин повели себя недостойно княжичей, отец, — сказал он, сняв с меня бремя стукачества.