Я снова атаковал. Ясное дело, что в Германа Рейнгольдовича не попало ни песчинки, но сейчас, каждый раз легко и эффектно уходя от атак, наставник не хмурился, не кривил губы презрительно, а едва заметно улыбался. Для меня сейчас этого было более, чем достаточно, я точно на верном пути.

Для себя сделал вывод: на тренировке надо себя чем-то разозлить. Можно вспомнить былое, можно вообразить новый конфликт, главное, чтобы меня это как следует зацепило, тогда я смогу показать неплохой результат. Главное без перебора, а то можно пойти вразнос, только разнесу в первую очередь сам себя.

— И не надо стараться расширить завихрение, — сделал мне замечание наставник, легко осадив мою очередную атаку. — Наоборот надо сжать, скорость движения воздуха от этого не изменится, а управлять будет немного легче, удар получится более хлёстким, попробуйте ещё раз, если есть чем.

Я оценил наполненность источника маной, порадовать он меня не смог, там почти ничего не осталось. Однако, на разок должно хватить. Я встал в исходную позицию и отправил остатки маны в кисть, тут же активируя новый вихрь и поднимая с пола песок. Тонкий вихрь, как и просил сделать наставник, направился к нему по сложной, непредсказуемой траектории.

А он был прав, так управлять бешеным воздушным потоком оказалось намного легче, теперь он стал послушнее и мгновенно откликался на каждое движение пальцев. В моих планах было изобразить лобовую атаку, потом обманное движение и заход с фланга, больше даже завести немного с тыла, но и в этот раз исход был предначертан. Извивающийся вихрь с руку толщиной и почти с меня ростом вильнул в сторону цели, а в следующее мгновение исчез, песчинки осыпались на поверхность манежа.

— Ты это почувствовал? — поинтересовался наставник. С трудом скрываемая улыбка в этот раз проявилась отчётливее.

— Да, мастер, — ответил я, пытаясь улыбнуться, но на самом деле пришлось бороться за равновесие, перед глазами потемнело, а во рту пересохло, мана исчерпана до дна.

— Заодно прочувствовал истощение маны, — усмехнулся Герман Рейнгольдович, наблюдая за моей внутренней борьбой. — Иди посиди, отдохни. Через пять минут продолжим.

— Всего пять минут? — пробормотал я, сделав первый неуверенный шаг в сторону скамейки у стены.

— Так, всё понятно, — недовольно пробормотал наставник, потом добавил громче: — Садись!

— На песок? — спросил я, сам не знаю зачем, самочувствие было на грани обморока.

— Садись, я сказал! — прикрикнул мужчина.

Сквозь колышущуюся пелену я разглядел его строгий взгляд. Я сел на песок прямо там, где стоял и внимательно прислушивался, чтобы за звоном в ушах не пропустить следующую команду.

— Спину ровно! — строго сказал мой наставник, усевшись прямо передо мной. — Подбородок выше! А теперь закрой глаза, медленно и глубоко вдыхай и во время вдоха почувствуй, как сила течёт в тебя прямо с неба. Ты чувствуешь?

— Кажется да, — ответил я уже чуть более уверенно.

— Хорошо, — сказал мужчина, но почему-то по-прежнему недовольным голосом. Впрочем, он так говорил почти всегда. — А теперь втягивай в себя этот поток волевым усилием, словно тянешь за верёвку.

— Словно всасываешь спагетти, — не задумываясь ляпнул я?

— Чего? — удивлённо протянул наставник.

— Да так, ерунда, — тихо ответил я.

— Тогда вместо того, чтобы молоть чепуху, просто слушай и делай, что говорят! — рыкнул Герман Рейнгольдович.

М-да, додумался я, когда пошутить. Где угодно, только не с ним. Я сосредоточился на его задании и буквально почувствовал, как мой источник стал быстрее наполняться маной, буквально на глазах. Прошла пара минут, а я восстановился почти наполовину! Ещё бы столько же…

— Вставай! — грубо скомандовал мой наставник. Всей его снисходительной лояльности, что была заметна пять минут назад. как не бывало.

Я уверенно поднялся на ноги и открыл глаза. Полностью всё повторить у меня не хватит маны, но пару раз запустить управляемый вихрь я смогу довольно уверенно.

Не было никакого предупреждения, никакого объявления войны и начала атаки, старик лёгким движением руки просто послал в меня вихрь вдвое выше меня. Я едва успел отпрыгнуть в сторону, бешеный поток воздуха смог зацепить меня лишь за руку, вырвав с мясом манжету рубашки.