Вот тут-то всё и началось. Наставник решил мне наглядно продемонстрировать, как надо играть каприз номер двадцать четыре ля минор. Движение его кистей было изящным, не размашистым, никаких широких жестов. Танец пальцев и ладоней даже скорее, чем всей руки.

Вокруг нас начали взмывать вихри, извивающиеся, перетекающие друг в друга, переплетающиеся в причудливые формы. И при всём при этом на самом наставнике, как и на мне не шевельнулся ни один волосок.

Я восторженно наблюдал за бешеными, но в то же время тонко организованными воздушными потоками, не выходящими за пределы предоставленных им границ. Теперь я понял, почему в тренировочной комнате пол засыпан песком. Сейчас практически весь он витал в пространстве вокруг меня, поднимаясь до самого потолка. София испуганно вжалась в стену, наблюдая за смертельно опасными завихрениями.

Вой десятка взаимодействующих смерчей начал потихоньку стихать и весь песок вскоре осел на пол ровным слоем, словно ничего и не было.

— Ты сейчас видел, чтобы я сейчас размахивал руками, как безумный дирижёр? — спросил меня наставник, у которого от этой феерии даже дыхание не сбилось.

— Нет, Герман Рейнгольдович, — покачал я головой, глядя на мужчину уже с гораздо большим уважением.

— Можешь на тренировках называть меня мастером, — сказал наставник, слегка поморщившись.

Не любит, чтобы произносили вслух его имя? Немного странно. Может я произнёс его как-то не так? Да какая теперь разница? Мастер, значит мастер.

— А теперь начнём сначала, — сказал мужчина, заложив одну руку за спину, а ладонь другой держа перед собой. — Следи за моими движениями и повторяй. Силу пока не прикладывай, сначала научись двигаться.

— Да, мастер, — сказал я и в точности повторил его позу, приготовившись продолжать урок.

Глава 11

Тренировка оказалась долгой, изнурительной. Я раз за разом повторял одно и то же движение, возвращался обратно, начинал всё сначала. Плавные движения кистью с резкими ускорениями, волнообразные движения пальцев. Всё вроде сразу понятно, но повторить движения мастера оказалось не так уж легко, иногда я в отчаянии срывался на уже привычные мне «широкие жесты».

— Я же сказал уже тебе, что такие движения нам не нужны! — довольно жёстко и чуть повысив голос, произнёс Герман Рейнгольдович, начиная терять терпение. — Так руками только огневики машут, это они дирижёры и драчуны, а мы скульпторы! Мы не ломаем экспозицию, а отрабатываем мелкие детали по мягкой глине, что скользит под руками! Движения должны быть аккуратнее, плавнее, деликатнее!

— Я понял, мастер, — тихо ответил я, скрипнув зубами. — Просто не сразу так получается.

— Что у вас не получается? — спросил мужчина с ехидной ухмылкой. — У вас же руки не железные. Или они у вас занемели, и вы их не чувствуете?

— Нет, — покачал я головой, начиная закипать. Правда не определился пока на кого, на настойчивого мастера или свою неуклюжесть — Не онемели, просто не слушаются меня так хорошо, как хотелось бы, но я это преодолею.

— Так преодолевайте же, почему я этого не вижу? — всё так же раздражённо воскликнул мастер, но его лицо уже несколько смягчилось. — Давайте повторим ещё раз.

Я встал в исходную и постарался представить, не глину, которую я довожу до правильных форм, а что сами мои пальцы глиняные, гибкие, пластичные.

— Ну вот, уже немного лучше, — всё же недовольно пробормотал наставник, наблюдая за моими действиями. — Вот так и надо делать, не шлёпаем, а гладим, воздух ласку любит. А теперь повторим то же самое с применением силы, но совсем немного.

Я направил в ладонь небольшой поток маны, представил себе то, что хочу получить и повторил движение, стараясь сделать его максимально пластичным.

К моему неописуемому восторгу у меня получилось! Всё именно так, как я хотел! Передо мной в пустом пространстве появился тонкий, как бельевая верёвка вихрь с полметра длиной. Он извивался и смещался туда, куда я хочу, с точностью до миллиметра. Одно неловкое движение и миниатюрный управляемый смерч исчез, растворившись в воздухе, но я всё равно был очень рад тому, что получилось.