Я снял камзол, жабо и начал экспериментировать. Моего скромного запаса маны хватило ненадолго. Через десять минут я, покачиваясь от слабости, начал собирать по комнате расшвырянные вихрем предметы: скатерть, жабо, платок, закрученная в узел ковровая дорожка (моя особая гордость).

Солнце уверенно опускалось за горизонт, Солнцеград погружался в сумерки, в комнате резко стемнело. Я не стал зажигать свечи, а установил приготовленную сигнализацию и залез под одеяло. Двери в спальню я оставил открытыми, чтобы слышать падение стула.

* * *

Я всё-таки смог заснуть, но спал очень беспокойно. Постоянно мерещились какие-то тени, шорохи, приглушенные голоса. Снилась прошлая жизнь, память о ней сохранилась и теперь преподносила извращённые сюрпризы, синтезируя причудливые кошмары, в том числе и на базе прочитанного фэнтези и хоррора. Я проснулся в поту, когда из унитаза начал вылезать Ктулху, стремительно заполняя собой весь объём трёхкомнатной квартиры.

За окном было ещё темно, в комнате тихо, ни одного постороннего звука, кроме моего неровного тяжёлого дыхания. Я крадучись прошёл в гостиную и проверил состояние своей сигнализации. Стул так и стоял на месте, не шелохнувшись. Значит желающих прийти ко мне в гости этой ночью не нашлось.

Устало вздохнув, я прошлёпал босыми ногами по узорчатому паркету до своей кровати, упал, как подкошенный и почти мгновенно заснул.

В следующий раз меня разбудил грохот упавшего стула. Я резко вскочил, сердце трепетало в груди, пытаясь выскочить. Со стороны гостиной я услышал испуганный и удивлённый девичий возглас. Это София. Только теперь понял, что утро давно наступило, яркий свет не бил в окна только потому, что они обращены на запад, идеальный вариант для сов.

Я встал с кровати и прямо в длинной до пола ночной рубашке вышел в гостиную. София так и застыла в дверях, глядя на упавший стул и держась за оборвавшуюся нить.

— Это я на всякий случай, — пояснил я девушке, сладко зевая. — В свете вчерашних событий.

— Не думаю, что они догадались бы лезть ночью в ваши покои, — сказала София, входя в комнату.

— Кто «они»? — решил я уточнить, внимательно глядя ей в глаза.

— Н-не знаю… — внезапно начала заикаться девушка, пожимая плечами. — Ваше сиятельство, скоро вам завтрак уже принесут, в вашем распоряжении есть четверть часа, чтобы умыться и одеться. После завтрака первая тренировка с наставником по магии, наденьте синий тренировочный костюм.

— Понял, принял, — ответил я и развернулся в сторону ванной комнаты.

— А здорово вы это со стулом придумали, — услышал я вслед.

— Хочешь жить — умей вертеться, — выдал я свою любимую фразу.

В прошлой жизни я постоянно вертелся, чтобы заработать хорошую репутацию, открывая первую мастерскую, организовывая сеть. Теперь тоже придётся вертеться, только гораздо быстрее и с размахом. Первые обороты сделаны, процесс пошёл.

Когда слуга принёс завтрак на подносе, я уже поправлял небольшой белый галстук, заменявший жабо, стоя перед зеркалом. Этот костюм не выглядел столь дорого, зато был намного удобнее, не стеснял движений.

— Приятного аппетита, ваше сиятельство, — покорным тихим голосом сказал слуга, расставив тарелки на столе, поклонился и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Стул София уже поставила на место, нитка исчезла в неизвестном направлении. Такими темпами я ту несчастную рубашку распущу за неделю, устраивая каждый раз на ночь сигнализацию.

— Ты уже позавтракала? — спросил я у гувернантки чисто на всякий случай, пододвигая к себе тарелку с омлетом.

— Да, час назад, — с улыбкой ответила девушка, на мгновения отвернувшись от окна, возле которого она стояла. — Слуги завтракают раньше господ.

— Ну да, логично, — пробормотал я себе под нос, приступая к завтраку.

Хорошо, что я вовремя понял, что не обязательно съедать всё, что мне принесли, несколько блюд предоставлялось на выбор. У нас-то как принято — всё, что дали, надо съесть. Вовремя остановиться помогли и мысли о предстоящей тренировке, переедать никак нельзя.

— Я готов, — сообщил я, поставив на блюдце пустую чашку.

— Хорошо, Михаил Фёдорович, идёмте, — с едва заметной улыбкой ответила София, но лицо её по-прежнему оставалось задумчивым.