— Уже лучше, — ответил я, тряхнув головой. — Спасибо.

— Поздравляю, Михаил Тимофеевич, вы мой спаситель! — с улыбкой сказал вдруг Каменский, пристально посмотрев в глаза, похлопал меня по плечу и направился к выходу.

Теперь вообще ничего непонятно. Спаситель? От чего я его спас? Его ставка сыграла, и он избавился от долгов? Вопросов только накапливается всё больше. Вспомнил знаменитую фразу — чем больше я узнаю, тем больше понимаю, что я ничего не знаю.

— Идёмте, Михаил Тимофеевич, — обратилась ко мне София, снова оказавшись рядом.

Я тряхнул головой, окончательно разгоняя зелёный туман и круги перед глазами, проморгался и обернулся к девушке, которая смотрела на меня радостно и встревоженно одновременно, словно я оказался чем-то ещё большим, чем пытался в последнее время из себя изображать.

— Ну что же вы, идёмте! — повторила София, хотела уже было взять меня за руку, но вовремя опомнилась, остановившись на полпути.

Я всё ещё не совсем уверенно держался на ногах, хотя начал уже понимать, что только что произошло что-то особенное и для меня в том числе. Чем для меня светит этот пресловутый предел одиннадцать я разберусь, но не сейчас. Я протянул девушке руку, изобразив дружественную улыбку. Голова ещё кружилась, поэтому некоторая посторонняя помощь при передвижении мне сейчас не помешает.

София робко взяла меня за руку, а когда я, сделав первый шаг с возвышения покачнулся, подхватила под руку и повела к выходу. Снова бесчисленные коридоры и лестницы, но теперь исключительно вверх.

Я видел, что мы прошли мимо двери моих покоев, дёрнулся было в её сторону, так как очень хотелось хоть немного полежать и отдохнуть, но девушка уверенно увлекла меня вперёд, вслед за толпой. Видимо нам надо было туда же, куда и всем им.

В длинном коридоре во главе этой толпы я мельком заметил князя Пожарского. В следующий момент встретился взглядом с одним из его сыновей, самым младшим, и увидел в его глазах неприкрытую лютую ненависть. Но за что? Мы ведь даже практически не знакомы…

Несмотря на свою уже неплохую на тот момент физическую подготовку, я уже изрядно запыхался. Да и все, кто шёл впереди порядком устали. Этому замку катастрофически не хватает лифтов, надо будет поработать над этим. Согласен, это сложнее, чем приладить водосток к соломенной крыше, но выполнимо.

Замок был не только огромен, но и очень богато декорирован. Я даже не пытался себе представить его стоимость в нашем мире, таких сумм нет на банковских счетах. Теперь мы вошли в самый красивый и просторный коридор, открылись большие золочёные двери и князь, а за ним и все остальные вошли в помещение, следом за ними и я.

Пока дошли, моё самочувствие полностью нормализовалось, София давно отпустила мою руку и просто шла рядом, периодически поглядывая на меня, беспокоясь за моё самочувствие.

Зал был настолько же огромен, насколько богат. В центре находился длинный стол, на котором благоухало настоящее море яств, многие из которых располагались ярусами на особых подставках. Хоть было достаточно светло, на столе в золотых подсвечниках горели сотни свечей, наполняя воздух особенным ароматом благовоний.

Князь Пожарский с супругой сели во главу стола, дети расположились рядом по левую руку. Справа от Фёдора Алексеевича с довольным видом занял место барон Каменский, значит он заслужил это особое место, правая рука. А вот справа от Каменского оказался мой стул…

София еле слышно нашёптывала мне на ухо, подсказывая на ходу, как правильно сесть, придвинуться, куда девать руки, не прислоняться к спинке стула, который стоил больше моих мастерских в совокупности.

Золочёные двери закрылись, все расселись по местам, слуги в праздничных ливреях замерли поодаль, в любую секунду готовые исполнить любой каприз, в зале повисла торжественная тишина, слышно было лишь чьё-то нетерпеливое ёрзание, да потрескивание стоявших прямо передо мной свечей.

Князь Пожарский медленно поднялся со своего стула, и все замерли, даже те, кто до этого ёрзал. Фёдор Алексеевич медленно обвёл взглядом присутствующих, чуть дольше задержался на мне. Может мне показалось, но в его властном взгляде проскользнула тень вины.