— Как ты узнал, что это я?

— Сюда больше никто не звонит. Я ждал только тебя…

Еще через полтора часа Лера уже поднималась по ступенькам дома, в котором так давно не была. У нее не было никакого плана действий, она забыла все фразы, заготовленные для поддержания разговора. Она только чувствовала, что в этот момент ее снова ведет проклятая фатальная сила судьбы, сопротивляться которой было бессмысленно — как и плыть против течения. Так жертва идет прямо в руки убийце. Так кролик смотрит прямо в глаза голодному удаву, не в силах броситься наутек. Так делают последний шаг прямо в пропасть…

Он ждал ее с открытой дверью целую вечность. Минуту они стояли, глядя друг на друга через порог. Боже мой, как он постарел! Глаза стали такие темные. Волосы поседели… Ах, как она хороша! Но совсем другое лицо — как будто все черты стали резче, острее… Летящий облик, почти прозрачный. Не говоря ни слова, он взял ее на руки и отнес в комнату.

— Сколько у тебя живых цветов…

— Я думал о тебе и разговаривал с ними…

Время завертелось бешеным колесом и вдруг остановилось. Не было никаких лет разлуки, тюрьмы, Германии — ничего не было! Только глаза, отражающиеся в других глазах, только руки, расплести которые невозможно. В эту бархатную безлунную ночь полностью обнаженная Лера, обернувшись ярко-алым платком, впервые за последние годы танцевала в комнате, где горели три тонкие свечи. На стены и потолок ложились длинные, изломанные тени. Этот танец был похож на танец саламандры в беспощадном огне.

Во второй половине следующего дня пришедшая в себя Лера внезапно вспомнила, что надо бы позвонить Александре. Ей катастрофически не хотелось возвращаться к реальности, но по опыту она уже знала, что чем резче и бесповоротнее шаг, тем меньше потом будет боли. Решение было давно принято. Бесполезно продлевать боль. Она выскользнула из объятий спавшего еще Станислава и потянулась к телефону.

— Мне надо позвонить…

— Кому? Зачем? Не надо, — проснулся и сразу насторожился, почуяв неладное, Вознесенский.

— Маме Ню. Она волнуется…

— Ну нашлась, душа пропащая! — с облегчением вздохнула Александра в трубку, — а то я уже не знала, что и думать. То есть я догадывалась, конечно, куда ты отправишься, но…

— Не беспокойтесь, я скоро буду. А как можно подтвердить дату вылета Люфтганзы в Мюнхен?

Станислав весь сжался, как пружина.

— Какого вылета? Зачем? — прошептал он.

Но Лера строго приложила палец к его губам.

— Я хочу улететь домой сегодня вечером…

— А еще тебе вчера ночью звонил твой Маркус. Как могла, попыталась объяснить ему, что ты уже спишь…

— Спасибо…

Лера повесила трубку, вздохнула и огляделась. Никаких перемен в спальне не было, как будто она вышла из нее только вчера. Она даже узнала голубое белье в цветочек, которым была застелена кровать. Только повсюду стояли цветочные горшки, из которых пробивались зеленые листья. Чудеса! Лера быстро накинула на плечи кофточку и начала собираться.

— Куда ты? Мы же еще даже не поговорили… Почему ты не спрашиваешь, как я провел все эти годы?

— И как?

— Я страшно тосковал по тебе. Я пытался тебя забыть и не мог. Я решил, что нам надо быть вместе… Я с трудом сохранил эту квартиру, чтобы только помнить о тебе, хранить тебя здесь. Все думали, что я ее продал, а я всего лишь переоформил документы на другого человека, на Людмилу…

Долгие годы Лера тайно мечтала услышать эти слова Станислава. А теперь они прозвучали так просто и обыденно, как будто он говорил их всегда.

— А что Свенцицкая? — поинтересовалась Лера.

— Она умерла, — тихо ответил Вознесенский.

— Да ты что! Как это случилось? — Этого Лера даже предположить не могла. Вторая смерть совсем рядом! Как странно…

— Когда меня посадили, она уехала в Париж. А потом там разбилась на машине, которую я ей подарил… Наверное, я приношу несчастья.

— Наверное, — согласно кивнула Лера.

У нее не хватало мужества уйти, и она так и продолжала стоять посредине комнаты, глядя через окно куда-то в небо. Лежащему Вознесенскому она казалась продолжением солнечных лучей. Ей не хотелось уходить отчаянно, до крика.

— Люди умирают так неожиданно. Но от судьбы не уйдешь…