В этот момент в комнату притопотала дочь Галы в ярко-красной пижамке и требовательно подергала Леру за руку, привлекая внимание.
— Леа, мне еще не хочется спать, — сказала она, кокетливо опуская длинные ресницы, — почитай мне сказки.
Отказать этому чудному созданию было невозможно. Лера невольно подняла голову и рассмеялась.
— Представь, эта капризница уже любит красное белье, — вслед за ней весело расхохоталась Анна, — отказать ей действительно невозможно. Иди почитай. Только недолго…
Как ни странно, Лера уезжала от Анны в очень хорошем настроении. В старинном особняке семнадцатого века наконец появилась жизнь!
— До свиданья, Леа! — махала ей вслед маленькая девочка с обольстительными черными глазами, сидя на руках у очень бледной, но бесконечно счастливой Анны.
Единственное, что тяжким грузом легло Лере на сердце, — дошедшие до нее наконец из России новости про Вознесенского. Такого развития событий она предположить не могла. Что это? Судьба или снова случайность? Обратная дорога показалась слишком короткой из-за нахлынувших мыслей.
Маркус встретил Леру дома, внимательно заглядывая в глаза. Он словно чувствовал что-то неладное — как-то неспокойно ему было все эти дни. Он нервничал и почти не спал.
Вернувшись в дом, Лера постаралась коротко ответить на все его вопросы, в двух словах рассказала о Диане и, сославшись на дорожную усталость, сразу отправилась спать, не притронувшись к ужину. Ей совершенно не хотелось ничего обсуждать. Чем дальше, тем больше думала она о Вознесенском и о том, как ей быть в такой непростой ситуации.
Из дневника Леры
В Альпах весна. Удивительная, теплая весна. Начали зеленеть луга, сегодня я снова видела радугу — как будто знак свыше, предвестие. Прошло четыре года с такой же точно весны, рассыпавшей знаки. Теперь кажется, что это все так далеко… Сейчас все другое. Вокруг меня другие люди. Маркус очень хороший, добрый, понимает меня во всем. А я все еще думаю о С., думаю против воли, и от этого мне мучительно, горестно.
Когда я узнала от Ню о том, что он в тюрьме, первой мыслью было — лететь к нему очертя голову. Но была и следующая мысль: а что потом? Все у нас с ним уже было: разлуки, ссоры и встречи. И тюремный опыт, наверно, сильно меняет людей. Он стал другим человеком за это время, да и я сильно изменилась. К тому же, если бы он хотел меня видеть, он нашел бы способ дать мне знак. Я не знаю… Мне страшно думать об этом. Здесь почти ничего не рассказывают о России, а когда рассказывают — только плохое. Я не знаю, что там сейчас происходит, что стряслось с С.
Стараюсь жить обычной жизнью, как будто ничего не произошло. Но чем дольше я пытаюсь это делать, тем явственнее ощущение, что я делаю что-то не то, что все мои движения по жизни — суета, а я неизменно упускаю нечто главное. Как будто стою на обочине дороги, по которой проносятся автомобили. Все рядом — надо только шагнуть, но нет возможности сделать решающий шаг, и я продолжаю оставаться сторонним наблюдателем, которому по большому счету абсолютно нет дела до всего происходящего.
Мы с Маркусом после моего возвращения от Анны наконец решили, что поженимся осенью. Я уже знаю, что клином не выбивают клин, но наличие каких-то формальных обязательств должно меня как-то изменить. Быть может, все проходят такие периоды в молодости, а потом все меняется… Ню вдруг нашла себя в дочке Галы. У каждого свой жизненный путь и свое открытие, миссия. Но что я должна сделать в этом мире, зачем я здесь? Этот подростковый, по сути, вопрос продолжает меня мучить. Мне кажется, что я никак не понимаю того — самого главного, и от этого все другие мои действия бесплодны…
А может быть, все-таки нужно было тогда бросить все и поехать к С.?