Наконец поезд плавно тронулся. Поплыли мимо кирпичные вокзальные пакгаузы, стоящие на запасных путях составы, грузовые вагоны, бетонные ограждения, расписанные уличными художниками… Вечерняя Москва промчалась мимо в последний раз: с ультрамариновым вечерним небом, с красным горизонтом, с розовыми прожекторами осветительных мачт, острыми силуэтами здании, мостами, проспектами, китайскими стенами спальных районов…

Даша согласилась выполнить мое последнее поручение, оно же и пожелание: встретить Сашу Грушевского у ворот Бутырки, передать ему конверт с деньгами и своими словами извиниться от меня за все… На прошлой неделе Грушевского выпустили на свободу, сняв с него обвинения. Вряд ли деньги могли компенсировать человеку потерю полугода жизни и подорванное здоровье, но это все, чем я могла отблагодарить своего ангела-хранителя.

Кузина поручение выполнила. Вернулась задумчивая, сказала:

— Жаль, что Вера не попала на его место! — И больше ничего членораздельного я из нее не вытянула.

Вере удалось сбежать за границу… Впрочем, мне ли злобствовать? Давно ли я сама дрожащей лапкой протягивала таможеннику чужой паспорт и блеющим голоском отвечай на его вопросы? Может, в том и заключается высшая справедливость, что мы с Верой поменялись местами и теперь она оказалась в моей шкуре?

Вместе с Верой в неизвестность канул и мой желтый саквояж, который не давал ни сна, ни покоя Даше, оказавшейся еще одной свидетельницей преступления. Кузину угораздило вернуться домой именно в ту минуту, когда Вера, возбужденная, ошеломленная, бежала по аллее от дома к своей машине. В охапке она сжимала желтый саквояж с лейблом Tod’s — это кузина запомнила хорошо.

Столкнувшись нос к носу с дочерью Бориса, Вера от неожиданности изменилась в лице. Не проронив ни звука, она прыгнула в машину и умчалась, оставив Дашу стоять с разинутым ртом посреди подъездной аллеи.

В планы Веры не входило оставлять меня в живых. Если бы у нее все получилось, — о! Борис влип бы лет на сто! В тот день, незадолго до пожара, Вера организовала Борису и Роберту деловой ужин в загородном клубном ресторане. И у обоих — никакого алиби… Оба, теоретически, могли за считанные минуты напрямик через лес домчаться до дома Германа, совершить убийство и вернуться в ресторан. Ревнивый мужчина способен и не на такие подвиги.

Но Вера неожиданно для себя привела к дому Германа «хвост»… Меня спас Саша. Это он открыл дверь хозблока, вынес меня, едва живую, на снег, курткой сбил с меня пламя. Вере пришлось срочно вносить корректировки в идеальный план. С Грушевским проблем не возникло, она быстро сообразила, как сделать из моего спасителя козла отпущения.

Нo я оказалась живучей, как кошка, и болтливой, как попутай. Даже странно, почему мне не ввели цианистый калий вместо глюкозы, пока я лежала в реанимации без сознания? Наверное, Вера не допускала мысли, что человек в моем положении способен разоблачать самое себя. Ведь правду можно говорить только из выгоды. В моей ситуации выгода приказывала молчать,

Вера подкинула следствию фотографии, запечатлевшие меня с Германом в недвусмысленной ситуации. Главным подозреваемым оказывался мой муж. Но Роберт не очень-то поверил, что Борис сумел без ее помощи провернуть всe финансовые махинации, и тогда Вера использовала тяжелую артиллерию: намекнула Роберту, что она знает его главную тайну…

Дверь моего купе с шумом отъехала в сторону. Я старательно загородилась от приятного пожилого господина газетой, не желая травмировать его эстетические чувства.

При нашей последней, прощальной встрече с Борисом — он пригласил меня отметить тет-а-тет наш развод, а я явилась с Дашей и Димочкой, вот была сцена! — мой уже бывший супруг закончил начатую еще в больничной палате мысль:

— Я так разочарован. Я верил, что ты любила меня, когда выходила замуж.

Я ответила, что тоже верила, что он меня любил. когда женился. Кто виноват, что мы обоюдно обманулись в своих надеждах? По крайней мере, я не вынашивала коварных планов, как повыгоднее продать своего мужа.

Борис предпочел перевести разговор на другую тему:

— Но выглядишь ты сейчас гораздо лучше, чем в прошлый раз.

— Конечно, — согласилась я, — учитывая, что в прошлый раз на мне вообще лица не было.