Я шла на поправку, и постепенно, в гомеопатических дозах, мне стали давать правду. Когда я и трелила близнецов разыскать Германа, братья переглянулись со смущенным видом.

— Тетка, ты знаешь…

И я все поняла.

— Что, он умер? Погиб на пожаре?

— Мы тебе ничего не говорили, о’кей? — предупредил Ваня. — Доктор нас убьет.

Смерть Германа не потрясла меня — то ли я утратила способность потрясаться, то ли… Мне вдруг показалось, что о смерти Германа я знала давно, только забыла…

Кнутом и пряником я вытянула из братьев правду. Германа обнаружили в том же хозблоке, где, по версии автора поджога, я должна была сгореть синим пламенем. Его лишили жизни гуманно: застрелили. Почему меня не отправили следом за ним тем же экспрессом? Загадка. Хотели заставить меня помучиться? Тогда им это удалось…

Почему я говорю «им»? Ведь мой несостоявшийся убийца был схвачен недалеко от места преступления. Им оказался бывший телохранитель моего мужа. Грушевского задержал милицейский патруль, когда он улепетывал через лес к своей машине, спрятанной неподалеку от дома Германа. При аресте он оказал сопротивление, чем усугубил и прочее… В настоящий момент мой убийца дожидался окончания следствия в Бутырском следственном изоляторе. Это были факты, с которыми мне следовало смириться и жить.

Мотивы убийства следствию долго искать не пришлось. Следователь располагал вещдоками, свидетельствующими о моих близких отношениях с Германом. Об этом мне донесли близнецы, всезнающие. как все подростки. Я догадалась, что к следователю попали те самые фотографии, которые незадолго до несостоявшейся кончины я, то есть Зоя, намеревалась сжечь. И вряд ли что-то еще, кроме фотографий, иначе бы следователь все обо мне узнал. Кто-то, прежде чем подкинуть компромат, отфильтровал улики.

Но если с мотивом все было ясно, то заказчик убийства оставался тайной. Близнецам понравилась новая игра: наперебой угадывать всевозможные версии преступления. Сидя рядом со мной в палате, они едва не ссорились, споря, кто и почему пытался таким способом меня убить… Слушая их, я порой не понимала, жива я или нет? Версии следствия мы не знали, но, по мнению близнецов, покушение на меня было делом рук Бориса. Муж ревновал меня, следил за мной, а когда узнал, что я собираюсь его бросить, приказал своему бывшему телохранителю расправиться с женой и ее любовником…

Поскольку я выжила, адвокат Бориса стремился изо всех сил внушить мне веру в крайне широкие взгляды моего мужа на такие устаревшие понятия, как супружеский долг и супружеская верность. Со слов адвоката выходило, что Борис скорее бы свечку держал над ложем любовников, а уж такое средневековье, как ведро с сборкой на голову! Фи…

— Почему же средневековье? — ответила я. — Совершенно нормальный, мужской поступок. Я его очень понимаю.

Адвокат зеленел, как тропический овощ авокадо…

— К тебе авокадо пришло, — мстительно объявляли близнецы, завидев знакомую лысину в конце коридора.

Каждое посещение адвоката напоминало древнерусскую засылку сватов: у вас товар, у нас купец, ясный сокол, свет Борисушка!

Верила ли я сама в то, что Борис пытался меня убить? Не знаю… А Саша Грушевский? Неужели это он хладнокровно запер меня и бросил в разбитое окно подожженный моток пакли? Неужели он стоял и слушал мои крики? Неужели Борис правда его подкупил, заставил?… Или Роберт? Неужели Роберт отомстил за отказ таким изысканно-жестоким способом?

Я пыталась это вообразить, но не могла. Во мне умерли чувства, словно выгорели. Даже к боли я стала относиться равнодушно, как к обыденному фону моей жизни. Но постепенно сквозь слой пепла стали пробиваться первые слабые ростки интереса к жизни. В голову пришел вопрос: каким образом я сумела выбраться из полыхающего хозблока?