Может быть, страх заставил мои мозги так быстро работать? Или. избавившись от этой вечной докуки — Зои Гедройц, красавицы и надменной зануды. — я снова обрела возможность дышать полной грудью и думать за себя? Только вдруг мне все стало ясно, как если бы убийца написал собственноручное признание на белой стене моей палаты.

Роберт тоже внезапно что-то понял. Пробормотал:

— Вера? Но зачем ей? Хотя…

Он быстро просчитал в уме комбинацию и ударил кулаком по тумбочке, отчего тропический «фрухт» подпрыгнул и едва не скатился на пол. Досталось бы мне от Миши за порчу дорогой вещи.

— Ах, стерва! — изумленным голосом воскликнул Роберт. — Она меня обманула. Ну ничего, я до нее доберусь, она во всем сознается. Воровка, мерзавка! С ней я позже разберусь… Но вот же стерва!

Впрочем, ахал Роберт недолго, быстро взял себя в руки. Вспомнил, ради чего приехал, пообещал мне:

— Бориса прощу, оставлю его в покое. Если боишься, что он тебя бросит… Ну, чисто внешне ты — сама понимаешь… Так вот, гарантирую, этот козел… Прости, твой муж! Никуда не денется. Будет тебя на руках носить и благодарить всю оставшуюся жизнь. Это я сумею ему внушить. Хорошо? Договорились? Ты ведь умная женщина.

Я улыбнулась. Роберт тоже улыбнулся, похлопал меня по руке.

— Значит, договорились? Вот и умница… Такую раскрасавицу из тебя сделаем, лучше. чем была. Значит, ничего не скажешь Мите? Вот и умница, вот и правильно.

Роберт смеялся. Настроение у него улучшалось с каждой минутой. Я тоже улыбалась все шире и шире.

— А что будет с мальчиком?

— Как что? — удивился Роберт. — Плохо ему, что ли? Да у него все самое лучшее!

— Но почему ты так решил? Ладно, Даша не лучшая в мире мать, но твой сын? Почему ты хотя бы Мите не скажешь, что мальчик жив? Ведь он мучается.

— Потому что мой сын раздолбан! — рявкнул Роберт. — Нет у меня сына! Этот придурок, что носит мою фамилию, мне не сын!

На какое-то мгновение я в самом деле поверила, что Митя не сын Ханьяна, и даже хотела издать удивленный возглас типа: «Надо же. а вы так похожи!» — но, к счастью, не успела выставить себя круглой дурой.

Из последовавшей затем филиппики разгневанного отца выяснилось, что Митя ему не сын в переносном, нравственном значении, ибо совершенно не удовлетворяет отцовским требованиям.

— Но ведь теперь твой сын изменился, посерьезнел…

— А что толку? Ему же на все наплевать, и на баб наплевать, и на деньги, и на бизнес. Чем он по жизни занят? А ничем! Шляется. дур-рак, по свету, чего-то ищет, сам не знает чего. Сколько давал ему шанс! Говорил: на, займись делом. А он! «Мне это не интересно, все это ерунда!» Что ерунда? Шмотками торговать? Так займись чем-нибудь другим, если ума хватает… То-то и оно, что не хватает. Лентяй, дурак, паразит! Лучше бы у меня вообще не было сына, чем такой — моральный урод!

Я слушала Роберта и представляла маленького запуганного мальчика, больше всего на свете не желавшего, чтобы дядя счел его слабаком. И его ждет такое же мужское воспитание?! И ему, когда исполнится шестнадцать лет, заботливый дядя наймет профессионалку, чтобы «сделала из парня мужчину»?! И превратит в морального урода, не знающего, зачем живет?

В палату вошли встревоженные Ваня и Миша, кивнули мне: тетка, все в порядке?

— Да, — сказала я, — все хоккей. Гости сейчас уходят.

Роберт значительно посмотрел на меня:

— Считаю, мы договорились.

Я кивнула:

— Почти.

Ханьян остолбенел:

— Как почти?

— Еще одно условие, последнее. Вера должна лично передо мной извиниться… За все, что сделала.

Роберт, как слон, топтался на одном месте. Должно быть, представлял, как трудно ему будет убедить женщину извиниться перед другой женщиной. В миллион раз труднее, чем убедить Бориса жить с женой-уродиной!

— Но ведь это она меня поджарила! — утвердительно кивнула я, показывая на свою физиономию. — Хотя я ей ничего плохою не сделала. И Германа она застрелила, не так ли?

Роберт утвердительно кивнул:

— Хорошо. Вера перед тобой за все извинится.