И вот тут Тигран смотрит на меня вопросительно. Мол, ты же не против? Что ж, спасибо за право выбора, хотя он прекрасно знает мой ответ.

— Я не против, — отвечаю почти сразу же.

Мы проходим в столовую.

Дом Тиграна поражает. Он большой, современный, с высокими потолками, панорамными окнами и холодной, выверенной роскошью. Светлые стены, стекло, металл, дерево. Всё идеально, ни так чуждо и непривычно одновременно.

Я сажусь за стол, и рядом, словно по щелчку пальцев, появляется стульчик для кормления. Я невольно хмыкаю.

Да уж, Тигран и правда подготовился.

Стол ломится от изысканных блюд: мясо, рыба, салаты, соусы, фрукты. В стороне стоит штат прислуги, молчаливый и выстроенный, как по линейке.

Тигран садится рядом со мной. Я вдруг понимаю, насколько сильно проголодалась с дороги. Желудок предательски сжимается.

Тигран встаёт, поднимая бокал с напитком вверх.

— С возвращением, Василиса, — произносит он торжественно. — Добро пожаловать домой.

Я оглядываюсь вокруг: большой дом, чужие стены и слишком много вопросов…

Я пока не уверена, что это место станет моим домом. Совсем не уверена.

Глава 25

Василиса

Мы сидим за большим обеденным столом в новом доме, и мне до сих пор немного не по себе от мысли, что всё это — теперь моя реальность. Всё это выглядит правильно, почти идеально. Слишком идеально для моей жизни.

Родители сидят напротив меня: мама держит спину ровно, но я вижу, как напряжены её плечи. Отец смотрит внимательно, цепко, будто пытается рассмотреть во мне ту самую девочку, которая когда‑то ушла и не оглянулась.

Тигран сидит сбоку, молчаливый, собранный, будто это деловой ужин, а не встреча семьи. Иногда он бросает на меня быстрые взгляды: короткие, нечитаемые.

— Где ты жила всё это время? — первым задаёт вопрос отец, откладывая приборы.

Я не удивляюсь, ведь этот вопрос был неизбежен.

— Снимала комнату у женщины, — отвечаю спокойно. — Ничего особенного.

Она… Помогала мне с дочкой.

На лицах обоих родителей мелькает тень вины.

— А работала где? — подключается мама, стараясь говорить буднично, но голос всё равно чуть напряжён.

Я делаю вдох. Какой смысл скрывать правду? Она всё равно всплывёт.

— Я работала певицей в ночном клубе.

На мгновение за столом повисает тишина. Вижу, как родители переглядываются, едва заметно, но этого достаточно. Удивление мелькает в их глазах, но они быстро берут себя в руки. Ни осуждения, ни упрёка, только растерянность.

Конечно, они не ожидали такого. Их избалованная, «правильная» дочь, и ночной клуб. Я почти физически чувствую, как рушится картинка, которую они все эти месяцы строили в голове.

— Я всегда знала, что у тебя талант, — первой оживает мама, натягивая улыбку.

— У Василисы чудесный голос, — неожиданно добавляет Тигран. — Я был очарован.

Он произносит это спокойно, но с какой‑то странной, загадочной улыбкой. Я невольно смущаюсь. Почему‑то похвала из его уст задевает сильнее, чем должна. Я отвожу взгляд, переключаюсь на Лею, аккуратно вытираю ей рот салфеткой, лишь бы занять руки и не выдать этого волнения.

— Спасибо, — едва слышно отвечаю я.

— Нам жаль, что ты осталась одна… Без помощи, — вдруг произносит мама. — Точнее, та женщина… Мы благодарны ей, что не оставила тебя одну.

Её голос дрожит, в нём столько вины, что мне становится не по себе.

— Мам, не стоит, — мягко перебиваю я. — Я не злюсь на вас. Это было моё решение. И я ни о чём не жалею.

Это правда. Боль была, да. Но сожаления будто бы больше нет.

— Да, конечно… — судорожно отвечает она, пытаясь чем-то занять руки. — Просто… После твоего ухода и той аварии мы будто выпали из жизни…

Я замираю.

Чувствую, как воздух вокруг меня сгущается. Я даже не сразу понимаю, что именно зацепило: слово или интонация. Но в тот же миг замечаю, как напрягается Тигран. Его плечи каменеют, на челюстях проступают желваки.

— Какая авария? — почти шёпотом спрашиваю я.

По телу мгновенно пробегает дрожь. Я вдруг ясно понимаю, что это Тигран попал в аварию, именно из-за неё у него появился этот жуткий шрам на лице.

— Давайте не будем об этом, — резко произносит Тигран.

Голос снова жёсткий, властный. Таким он бывает, когда не оставляет места для споров.

Родители переглядываются и почти синхронно кивают.

— Да, конечно, — соглашается отец.