— Замолчи! — обрывает его Дима, но уже тише, без крика, и я вижу, как он сжимается, как подросток, который хочет казаться взрослым, но всё ещё тонет в этом страхе, что его бросили навсегда.

Я кладу руку ему на плечо, осторожно, как будто он стеклянный, и он вздрагивает, но не отталкивает. Его кожа горячая, дрожит под моей ладонью, и я шепчу:

— Дима, посмотри на меня. Я не слабая, слышишь? Я одна тащила все на своих плечах, ночами не спала. Я все для вас сделаю. Просто я не знаю, как правильно. У взрослых не так все просто, как тебе могло показаться. Я не простила папу, я просто… я не знаю, как вас защитить по-другому. Но я тебя люблю, больше всего на свете, и мне так больно, что ты это носишь в себе.

Он молчит, но я вижу, как слёзы текут по его щекам, как он кусает губу, чтобы не разрыдаться в голос. Я придвигаюсь ближе, обнимаю его, прижимаю к себе, чувствуя, как его плечи дрожат, как он цепляется за мою кофту, будто боится, что я исчезну.

И тут Сергей делает шаг, садится с другой стороны, неуверенно, будто боится, что его прогонят. Он кладёт руку на спину Димы, и тот сначала напрягается, но потом что-то в нём ломается — сын поворачивается, смотрит на нас обоих, глаза красные, полные боли, и голос его срывается:

— Я вас люблю… люблю. Но я не хочу, чтобы всё было как раньше! Не хочу притворяться, что ничего не было, что ты не ушёл, что не бросил нас! Я вас ненавидел, но я так боялся, что вы меня бросите совсем, что я никому не нужен… Простите, что я сбежал, что я молчал, я просто… я не знал, как сказать…

Он плачет, громко, взахлёб, как маленький. Его слёзы текут по моей шее, горячие, солёные, и я обнимаю его крепче, чувствуя, как Сергей обнимает нас обоих, как его руки дрожат, как он шепчет:

— Прости, сынок, прости.

Мы сидим так — втроём, на полу, среди обрывков майки, в комнате, где ещё висит его рисунок с первого класса: «Моя семья» — мама, папа, Маша, он сам и маленькая Соня в коляске. Дима всхлипывает, утыкается мне в плечо, и я понимаю — это не конец боли, но момент, когда она вышла наружу, как гной из раны. Он не хочет «как раньше», потому что «раньше» — это ложь, это иллюзия, которую мы все потеряли, но он любит нас, несмотря на всё, и это — как тонкая нить, которая ещё держит нас вместе.

Позже мы выходим в кухню, оставив Диму спать. Он уснул свернувшись, как котёнок, и я укрыла его одеялом.

Ужин заканчивается в тишине, Маша обнимает Нину, шепчет: «Не уезжай, бабуль», а Сергей молча убирает осколки, будто это может что-то исправить. Я смотрю на закрытую дверь Диминой комнаты и думаю, что этой боли уже никогда не забыть ни мне, ни детям. Нас не склеить. У каждого в душе боль и рана, которая всю жизнь будет давать о себе знать.

Глава 34

Глава 34

Все уходят с кухни, оставляя за собой тишину. Нина Петровна надевает пальто, завязывает свой красный шарф с привычной резкостью и смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но передумывает.

— Мира, я поехала, — говорит она, голос усталый. — Серёжа отвезёт. Ты держись тут, и подумай о себе, слышишь? Не только о детях.

Я киваю, обнимаю её, чувствуя тепло её рук через толстую шерсть пальто, и шепчу:

— Спасибо, Нина Петровна.

Она отстраняется чуть-чуть, держит меня за плечи, смотрит в глаза, и голос её становится мягче.

— Мира, ты меня послушай, — говорит она тихо, почти шёпотом, чтобы дети не услышали. — Я знаю, как тебе тяжело. Но ты не молчи, если что — звони мне, хоть ночью, хоть утром. Я приеду, разберёмся. Ты не одна, поняла?

— Поняла, — отвечаю я, и голос дрожит, несмотря на то, что я пытаюсь держаться. — Спасибо, правда. Я… я подумаю обо всём, что вы сказали.

— Вот и думай, — кивает она, похлопывая меня по руке, как будто ставит точку. — А теперь иди, отдыхай. Ты бледная, как простыня, сил-то у тебя сколько осталось?

— Немного, — выдавливаю я с улыбкой, слабой, но искренней. — Но я справлюсь. Спокойной ночи, Нина Петровна.

— Спокойной, девочка моя, — говорит она, и в её тоне столько тепла, что я едва сдерживаю слёзы.

Сергей хватает ключи с полки, звякает ими, бросает на меня быстрый взгляд — напряжённый, как будто он ждёт, что я сейчас взорвусь или скажу что-то резкое, как в последние дни. Но я молчу, только смотрю на него, и он отводит глаза, бормочет:

— Я скоро вернусь, маму отвезу.