Он хмыкает. Откидывается на спинку стула, руки на груди, будто оценивает оценивает меня. В этот момент все приходит в движение и на кухню врываются дети. Маша морщит нос:

— Суп? Мам, серьёзно? Мы лучше чипсы возьмём.

Дима с Яной ее поддерживают и они исчезают за дверью, так же быстро, как и появились. Соня уже спит на диване в гостиной, свернувшись калачиком, её дыхание тихое, ровное, и я рада, что она спокойна после дня в лесу.

Мы с Мироном остаёмся вдвоём, и кухня вдруг кажется меньше — не от тесноты, а от тишины, что повисает между нами, нарушаемой только шипением супа и тиканьем старых часов на стене.

Я ставлю тарелки на стол, наливаю ему порцию, себе тоже, сажусь напротив, и он снова бросает эти взгляды — быстрые, тёплые, с лёгкой насмешкой, но сегодня в них что-то другое, что-то глубже, что я не могу уловить сразу. Он отпивает ложку, щурится, как будто оценивает, и говорит:

— Шикарно. Ты явно недооцениваешь свои таланты, Мира.

— Это просто суп, Мирон, — отмахиваюсь я, но его голос, чуть хриплый, цепляет меня, и я опускаю глаза к тарелке.

Столько лет я была матерью, хозяйкой, опорой, но никогда желанной. Муж смотрел на меня как на мебель — привычно, равнодушно, а потом и вовсе перестал смотреть, уходя к Марине. Я привыкла, что моё тело — это инструмент: руки, чтобы готовить, ноги, чтобы бегать за детьми, плечи, чтобы тащить.

А здесь, под этим взглядом Мирона, я вдруг чувствую себя женщиной — не идеальной, с морщинками у глаз и усталостью в осанке, но живой, настоящей, той, на кого смотрят не из привычки, а с интересом.

Он кладёт ложку, отодвигает тарелку, и тишина становится гуще. Я поднимаю глаза, и он смотрит прямо на меня — не отводит взгляд, как обычно, не прячет его за подколкой. Его лицо — резкое, с лёгкой щетиной, с этими морщинами, что выдают годы, — кажется мягче, чем я привыкла, и я понимаю: он больше скрывает внутри, чем показывает снаружи. Все эти его ворчания, сарказм, поддёвки — это броня. А под ней — что-то тёплое, глубокое, что он не говорит словами, но я вижу сейчас в его глазах, в том, как он чуть наклоняется вперёд, словно хочет сократить расстояние между нами.

— Что? — спрашиваю я тихо, и голос дрожит, потому что я боюсь этого момента, боюсь того, что он может значить.

— Ты сидишь здесь, варишь еду, а я смотрю — и, чёрт возьми, всё кажется таким правильным. Как будто должно быть именно так. Как будто долгие годы мне именно тебя не хватало рядом.

Я не знаю, что сказать. Это не флирт. Не подколка. Это что-то странное, взрослое и… честное.

Он встаёт. Медленно. Как будто не хочет спугнуть то, что возникло между нами. Подходит. Моя грудь сжимается — от страха, от волнения, от чего-то нового, чего я не чувствовала годами. Его рука касается моего лица — грубая, как у тех, кто редко нежничает, но в этом жесте что-то бережное, как будто я не женщина, а антикварная вещь, к которой страшно прикоснуться, чтобы не потрескалась.

А потом он целует меня. Не спрашивая, берёт инициативу в свои руки, и это так на него похоже. Его губы — как и его характер: сначала жёсткие, почти вызывающие, а потом вдруг — мягкие и очень нежные.

Это страшно — после Сергея я не думала, что кто-то захочет меня вот так, что я вообще могу быть желанной. Это необычно — я не привыкла, чтобы кто-то решал за меня, чтобы кто-то просто брал и делал. Но это неожиданно приятно и волнующе — сердце колотится, как у девчонки, кровь шумит в ушах, и я, сама того не ожидая, отвечаю, чуть приоткрывая губы, чувствуя, как его пальцы скользят к моему затылку.

Он отстраняется первым, смотрит на меня — близко, слишком близко, — и ухмыляется, его лицо — маска, но глаза… глаза предали его.

— Не думал, что смогу ещё раз так. И я не про поцелуй сейчас.

Щёки горят. Потому что это восхитительнее всего — быть нужной не из долга, а по выбору. Мирон садится обратно, как ни в чём не бывало, берёт ложку, но я вижу, как его рука чуть дрожит, и понимаю: для него это тоже не просто так. Наши отношения переходят на новый уровень.

Глава 38

Глава 38

Мирон

Я сижу за этим её столом, в этой тесной кухоньке, где приятно пахнет едой и смотрю на неё. На эту женщину, которая варит свой чертовски вкусный суп и даже не знает, как это меня цепляет.