Свет в душнике сжимался, бледнел, уходил к самому центру кристалла. Ещё минуту назад он был живым, тёплым, подвижным. Теперь напоминал уголь под толстым слоем пепла. Самуил опустился рядом с защитным кругом, положил ладони на камень и начал читать заклинание. Настоятельница встала напротив, поднимая синий огонь. Мара плакала и держала футляр так бережно, будто в руках у неё была раненая птица.

Я стояла рядом и чувствовала, как тело Элиры откликается на её боль.

Слабостью в коленях. Холодом в груди. Тихим, мучительным чувством утраты, которое не принадлежало до конца ни мне, ни ей.

— Что происходит? — спросил Арвен.

Самуил не поднял головы.

— Калиста нашла остаточный якорь. Не здесь. В Саан. Она тянет первую душу к месту ритуала.

— Можно удержать?

— На время.

— Сколько?

Старик молчал.

— Самуил.

— До рассвета. Потом душник опустеет.

Мара всхлипнула.

Арвен повернулся ко мне.

Я уже знала, что скажет. По лицу. По тому, как он сдерживал движение ко мне. По тому, как тяжело дышал, сдерживая и боль, и ярость.

— Ты поедешь к Саан.

— Да.

— Не одна.

— Записка сказала без дракона.

— Я не поеду.

Он сказал это через силу.

Я подняла взгляд.

— Арвен…

— Не поеду, — повторил он. — Потому что Калиста ждёт моего огня. Она хочет, чтобы я нарушил условие и дал ей повод ударить по твоей матери. Я не дам.

Вот она, цена его нового “отпустить”. Не красивые слова у двери, а этот миг: он стоит рядом, видит, как меня толкают к врагам, и не берёт поводья силой.

— Тогда кто?

— Тирн.

— Он ваш человек.

— Он человек, прежде чем мой капитан. В бумагах пойдёт как охрана судьи Лаурис.

Тирн, стоявший у двери, кивнул.

— Я довезу.

— Мара со мной, — сказала я.

— Да, — ответил Арвен.

— Самуил?

Старик поднял голову.

— Без меня вы не дотащите душник до Саан живым. Так что можете не спрашивать.

Настоятельница посмотрела на него строго.

— Вы опять лезете в дело, где вас могут сжечь.

— В моём возрасте это уже вопрос любопытства.

Элира в душнике едва слышно прошептала:

— Простите…

Я опустилась перед футляром.

— Вам не за что просить прощения.

— Из-за меня… вы идёте туда.

— Из-за тех, кто сделал это с нами обеими.

Свет дрогнул.

— Если будет выбор…

— Не говорите.

— Если будет выбор между мной и вашей матерью, выберите мать.

Я сжала край стола.

— Не перекладывайте на меня ещё один невозможный выбор.

Элира замолчала.

Арвен стоял рядом. Я не смотрела на него, но чувствовала: каждое слово задевает его так же. Вина Элиры, страх за мою мать, угроза Калисты, живой путь домой — всё стало одним узлом.

И этот узел ждал в поместье Саан.

Подготовка заняла меньше часа.

Лаурис составила дорожные бумаги: официально мы ехали в храмовую усадьбу у старой границы, чтобы перенести свидетельницу-душу под более сильную защиту. В документах не было слова Саан. Ферр, бледный, злой и упрямый, заверил их, лежа на кушетке. Настоятельница дала нам белую печать нейтрального храма и троих стражей до первого тракта.

Арвен ушёл на короткое совещание с Тирном.

Я осталась в маленькой комнате, где собирала сумку: лекарства, бинты, ножницы, порошки, письмо Илены, больничный пропуск, кольцо свободного прохода. Каждая вещь ложилась на дно сумки с тихим стуком. Очень бытовым. Почти смешным в обстоятельствах, где речь шла о душах и мирах.

Нет.

Я поймала себя на запрещённом слове из собственной головы и выдохнула. Даже мысли начинали жить старой привычкой. Надо было собраться.

Мара вошла с плащом.

— Лина.

Я подняла глаза.

Она редко называла меня так. Только когда было страшно.

— Что?

— Если в Саан вам предложат вернуться домой сразу… вы уйдёте?

Простой вопрос.

Невозможный ответ.

Я опустила руки на сумку.

— Я не знаю.

Мара кивнула слишком быстро.

— Понимаю.

— Нет. Ты имеешь право не понимать.

Она прижала плащ к груди.

— Я просто… Вы стали моей семьёй. Это эгоистично.

— Это человеческое.

Мы обнялись. Осторожно, потому что у меня болела рука, а у неё всё ещё был синяк на щеке. И всё же это объятие оказалось крепче многих клятв, которые я слышала в этом мире.

Арвен ждал у выхода во внутренний двор.

Ночь была холодной. Над храмом горели три огня, на дороге стояли две кареты и шесть всадников. Тирн уже проверял сбрую. Самуил спорил с храмовым стражем о количестве свечей. Лаурис держала папку с документами и выглядела человеком, который решил не умирать до конца процесса из чистого упрямства.