— Кто дал? — спросил Тирн.
— Женщина, господин, — выдохнул мальчик. — Красивая. В капюшоне. Сказала отдать леди Лине. Сказала, если не отдам, мама ослепнет.
Лаурис, сидевшая рядом со мной, протянула руку.
— Позвольте посмотреть.
Я отдала записку, но пропуск оставить не смогла. Пальцы сомкнулись на нём сами.
Судья прочла. Лицо её стало жёстче.
— Это прямое принуждение свидетеля. И угроза человеку за пределами этого мира.
— Ваш закон умеет защищать людей за пределами этого мира? — спросила я.
Лаурис не обиделась. Она сложила записку аккуратно, по сгибам.
— Нет. Но умеет фиксировать преступления тех, кто угрожает.
— Преступления фиксируют мёртвым тоже.
Мой голос прозвучал глухо. Я услышала это и заставила себя выпрямиться. Нельзя падать в панику. Паника делает из человека удобную ручку, за которую его ведут куда хотят.
Калиста хотела, чтобы я сорвалась. Чтобы приказала разворачивать карету. Чтобы скрыла записку от Тирна, от Лаурис, от Арвена. Чтобы осталась одна перед её условиями.
Значит, нельзя делать ничего из этого.
— Капитан, — сказала я, — мальчика отпустите. Но сначала пусть скажет, где видел женщину.
Тирн кивнул.
Мальчик рассказал быстро, сбивчиво: у старого моста, под ивой, рядом с телегой торговца углём. Женщина дала ему серебряную монету и конверт. Голоса он не запомнил, лица тоже. Только перчатки — зелёные, с вышитым золотом у запястий.
Калиста любила красивые детали. Даже в угрозах.
Тирн отпустил мальчика, велев одному из всадников проводить его до деревни. Потом вернулся к карете.
— Разворачиваемся к замку.
— Нет.
Он посмотрел на меня так, будто заранее устал спорить.
— Леди Лина, это касается лорда Рейса.
— Именно поэтому вы отправите ему копию записки и описание пропуска. Но мы едем дальше.
— Если Калиста держит путь к вашему миру…
— Она хочет выманить меня в поместье Саан. Если я сейчас вернусь в замок, Малхар выиграет время, Калиста скроется глубже, а нейтральный суд так и не увидит документы.
— Если вы поедете к Саан без лорда, она попытается забрать вас.
— Я прочла записку. Там сказано “через семь дней”. У нас есть время добраться до храма и зафиксировать угрозу.
Тирн сжал челюсть. В этот момент он был очень похож на Арвена: тот же взгляд человека, который видит разум в чужом решении и всё равно хочет его запретить.
— Лорд приказал доставить вас в храм живой.
— Я тоже за этот итог.
Мара тихо сказала:
— Мы можем отправить гонца и не останавливаться. Чем дольше стоим на дороге, тем легче нас найти.
Лаурис кивнула.
— Согласна. В храме я смогу наложить на записку судебную печать. После этого Калиста станет не только соучастницей ритуала, но и прямой угрозой свидетелю под защитой нейтрального права.
Тирн посмотрел на всех нас по очереди. Затем коротко выругался и подозвал всадника.
— Гаррет. К замку. Лично в руки лорда. Если тебя остановят — сожжёшь письмо, но передашь словами. Женщина в зелёных перчатках, знак серых, семь дней, Саан.
Гаррет поклонился, забрал запечатанную копию и умчался обратно по дороге.
Карета тронулась.
Я всё ещё держала пропуск.
Он постепенно нагревался в ладони. Сначала я решила, что это от моих пальцев. Потом пластик под кожей дрогнул, и на поверхности проступила тонкая светящаяся линия.
Как на мониторе.
Пульс.
Ровный. Медленный. Живой.
Мара ахнула.
— Это из вашего мира?
— Да.
Голос у меня сел.
Линия пошла дальше, и из карточки донёсся короткий писк. Один. Второй. Третий. Точно такой, какой я слышала в видении Малхара у больничной кровати.
Лаурис побледнела.
— Это магия связи?
— Это аппарат, — сказала я. — Он следит за сердцем.
Карточка снова пискнула.
А потом из неё раздался женский голос.
Далёкий. Искажённый. Полный слёз.
— Лина… доченька… если ты меня слышишь…
У меня перестало получаться дышать.
Мама.
Мара схватила меня за руку, но я уже не чувствовала её пальцев.
Голос из пропуска дрогнул и оборвался.
А светящаяся линия на пластике на секунду стала ровной.
Прямой.
Без единого удара.
Глава 27
Глава 27
Глава 27
До нейтрального храма мы доехали под утро.
Я не помнила половину пути. Не потому, что потеряла сознание. Я сидела, отвечала на вопросы, пила воду, позволила Самуилу осмотреть метку, даже помогла Маре сменить повязку на щеке. Но внутри всё время звучал писк. Один. Второй. Третий.
И мамин голос.