Значит, второй том уже ждал там. Но сейчас я думала не о том.

— А я?

Он сел на стул у кровати. Не близко. На таком расстоянии, чтобы не давить присутствием. От этого стало труднее защищаться: он учился слишком быстро.

— У тебя три варианта, — сказал Арвен. — Первый: остаться в замке под защитой рода. Это безопаснее всего с точки зрения стен и худший вариант с точки зрения твоей свободы.

Я молчала.

— Второй: выйти к Малхару до заката. Он покажет путь домой, но попытается связать тебя. Я буду рядом, если позволишь. Но шанс, что он ударит через твою мать, высокий.

Горло сжалось.

— Третий?

— Вывести тебя вместе с Лаурис и книгами. До нейтрального храма у границы. Там Малхар не сможет применить печать Совета без свидетелей. Оттуда можно искать обратный узел и путь к твоему миру.

— Вы?

— Останусь здесь. Дом должен держать осаду. Если я уйду, Малхар объявит Рейс мятежниками и войдёт законно.

Я смотрела на него.

Вот оно.

Он не говорил “ты останешься”. Не говорил “я тебя не отпущу”. Не прятал плохие варианты. Разложил все три, включая тот, где я ухожу из-под его руки.

— Какой вариант вы выбираете? — спросила я.

— Не имею права.

— Но хотите?

Он отвёл взгляд к окну. Свет за стеклом был бледным, дневным, честным.

— Хочу закрыть двери, поставить у твоей комнаты двадцать гвардейцев и убить каждого, кто произнесёт слово “Совет”.

Мара замерла у стола.

Я тоже.

Арвен повернулся ко мне.

— Но это будет не защита. Это будет та же клетка, только построенная человеком, который теперь знает, что делает.

Я не сразу нашла голос.

— Почему вы говорите это?

— Потому что если скрою, ты всё равно почувствуешь через метку. Лучше пусть это будет грязная правда, чем чистая ложь.

В груди стало тесно.

Я устала от него. От его тяжести, его вины, его холодной честности, его умения видеть даже слепым. И от того, что рядом с этим человеком мне хотелось спорить, злиться, лечить, отталкивать и тянуться одновременно.

— Я хочу домой, — сказала я.

Он закрыл глаза.

Всего на миг.

Но я увидела.

— Знаю.

— Я не знаю, выберу ли вернуться, если путь откроется. Но я должна дойти до этой двери.

— Знаю.

— И я не могу делать это из вашего замка. Здесь слишком много чужих решений.

— Понимаю.

— Тогда я выбираю третий вариант.

Мара тихо выдохнула.

Арвен открыл глаза. Серебро в радужке уже реагировало на свет лучше, но взгляд оставался тяжёлым.

— До нейтрального храма?

— Да.

— С Лаурис, Ферром, книгой и Элирой?

— Да.

— Мара?

Я повернулась к ней.

— Если захочет.

Мара выпрямилась.

— Я с вами.

Я не спорила. Только протянула руку, и она сжала мои пальцы.

Арвен смотрел на нас.

— Я подпишу тебе защитную грамоту. Не как жене. Как Лине. И отдельный документ на владение лечебницей в Лиорне, когда её восстановят.

— Моя лечебница сгорела.

— Я восстановлю.

— Арвен.

— Не как плату за возвращение. Как долг за то, что мой враг сжёг твой дом, придя за мной и тобой.

Я сжала губы.

— Долги опасны.

— Этот будет оформлен письменно. Без условий.

Он уже знал, где я жду ловушку.

Мара вдруг сказала:

— Милорд, а брак?

Мы оба посмотрели на неё.

Она побледнела, но не отступила.

— Простите. Но если леди уйдёт как ваша жена, Совет будет цепляться. Если как свободная женщина…

В комнате стало тихо.

Формально наш брак с Арвеном всё ещё существовал. Политический договор не был расторгнут до конца. Год назад я получила только отдельное проживание. В документах я оставалась леди Рейс.

Арвен медленно перевёл взгляд на меня.

— Ты хочешь расторжения?

Вопрос прозвучал ровно.

Слишком ровно.

Я почувствовала, как метка под повязкой болезненно сжалась. Драконья связь не любила такие слова. Брак можно расторгнуть. Истинную метку — нет. Но законный брак был клеткой, с которой всё началось.

— Да, — сказала я.

Арвен не двигался.

— Хорошо.

Одно слово.

И в нём не было согласия с лёгкостью. Там была боль, которую он не вынес на мою постель.

— Я подпишу.

Глупое сердце дрогнуло. Не от радости. От тяжести того, что он впервые отпускал не потому, что не ценил. А потому, что начал ценить.

— Спасибо.

Он поднялся.

— Не благодарите за свободу, которую у вас забрали.

У двери остановился.

— Лина.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Если когда-нибудь ты вернёшься ко мне, я хочу, чтобы это было не потому, что метка тянет. Не потому, что тебе негде спрятаться. И не потому, что я нужен тебе как оружие.

Я молчала.

Он добавил: