Мы вышли из лекарского крыла боковым ходом. Замок уже кипел. По каменным коридорам разносился звон оружия, торопливые шаги, голоса слуг. Где-то плакала женщина. Где-то глухо ударили в дверь. По стенам тянулись магические линии защиты — часть горела серебром, часть краснела под чужим воздействием.

— Дорена открыла внешние печати, — сказал Арвен, касаясь стены.

— Это плохо?

— Это предательство, за которое раньше сжигали имя вместе с телом.

— Сейчас?

— Сейчас сначала доказательства.

Он запомнил мой довод.

Мы спускались всё ниже. Камень становился старее, воздух холоднее. Коридоры под старым крылом отличались от жилой части замка: узкие, низкие, с потемневшими барельефами драконов. На некоторых головах были сбиты рога. Чужая память Элиры здесь не отзывалась. Она не бывала внизу. И это пугало сильнее знакомой боли.

Самуил шёл с кристаллом, Мара несла сумку с осколком лунного железа. Я держала Арвена за руку и смотрела вперёд, стараясь не упустить ни тени.

— Остановись, — сказал он.

Я замерла.

Перед нами был пустой коридор.

— Что?

— Пол.

Я опустила взгляд. Каменные плиты казались одинаковыми. Потом заметила тонкую разницу: на трёх плитах пыль лежала ровнее.

— Ловушка?

— Да. Шагнёшь — закроет в зеркальный карман. Живой выйдешь, если тебя выпустят снаружи.

— Как обойти?

— По стене.

Я посмотрела на него.

— Это шутка?

— Нет.

В стене, если приглядеться, действительно были узкие выступы — для пальцев, носка сапога, ладони. Старый проход для драконов в человеческом облике. Удобный для высокого сильного мужчины. Гораздо менее удобный для женщины в мокром платье после бессонной ночи.

Мара тихо сказала:

— Я первая.

— Нет, — ответил Арвен. — Я.

— Вы слепой и раненый.

— Поэтому Лина смотрит на выступы. Я покажу путь.

Он сделал шаг к стене. Я встала рядом и подняла взгляд так, как он просил. Через моё зрение он нашёл первый выступ, потом второй. Двигался медленно, с жёстким контролем каждого движения. Один раз его рука сорвалась, и я услышала, как у него сбилось дыхание. Но он удержался.

Потом вернулся за мной.

— Ступня сюда, — сказал он, направляя мою ногу. — Руку выше. Не смотри вниз.

— Вы же сами видите через меня.

— Поэтому и говорю.

Его ладонь легла мне на талию, удерживая у стены. Не грубо. Надёжно. От близости стало жарко даже в холодном коридоре. Я злилась на эту реакцию, но тело жило рядом с его телом по законам, которые не обсуждали с разумом.

— Лина.

— Что?

— Дыши.

— Я дышу.

— Редко.

Я выдохнула и сделала следующий шаг.

Мы перебрались через ловушку все. Самуил ругался себе под нос, Мара порвала подол, но не пожаловалась. За последним поворотом коридор закончился круглой дверью из чёрного стекла.

В ней не отражалось ничего.

Даже свет фонаря.

Кристалл в руках Самуила вдруг ожил.

Голос Элиры зазвучал громко, отчаянно:

— Не открывайте! Она ждёт за стеклом!

Поздно.

Дверь сама распахнулась внутрь.

И из темноты вышла прежняя Элира.

В моём лице.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Я смотрела на женщину, у которой было моё лицо.

Нет. Лицо Элиры. Наше лицо. Тонкие черты, светлая кожа, большие глаза, губы, которые легко выдавали волнение. Только она была прозрачной, сотканной из серебристой дымки и бледного света. Волосы падали на плечи, как на старом портрете в моей спальне. Платье — свадебное. То самое, из чужих воспоминаний: тяжёлое, белое, с жемчугом на вороте и длинными рукавами.

Она стояла в дверном проёме и смотрела на меня.

Страха в её глазах было столько, что я сразу забыла о собственном.

— Элира, — сказал Самуил тихо.

Призрак вздрогнул.

— Отец Самуил?

Голос из кристалла и голос перед нами совпали. Только теперь он был полнее, живее. За ним слышался человек, а не отголосок.

Арвен рядом не двигался. Его рука держала мою, и через мои глаза он видел женщину, перед которой был виноват так, как словами не оплатить.

— Элира, — произнёс он.

Она посмотрела на него.

И от этого взгляда мне стало больно.

Не своей болью. Её. Старой, тихой, уставшей. В ней не было любви. Любовь, если и была, сгорела раньше. Осталась память о холодных ужинах, закрытых дверях, чужих ароматах в коридорах и мужчине, который стоял рядом, но не видел.

— Милорд, — сказала она.

Одно слово. Вежливое. Далёкое. Похороненное.

Арвен принял его без движения.

— Что сделала Дорена? — спросил он.