— Ты пришел сюда ради того, чтобы препарировать мой характер и читать мне нотации? — спросила она резче, чем планировала.
Аркадий и не думал отступать:
— Я пришел за ответами. Потому что за последние недели атмосфера в этом проклятом особняке изменилась до неузнаваемости. Здесь наконец-то можно дышать.
Марина с глухим стуком захлокнула стеклянную дверцу шкафа:
— И тебя это ущемляет? Раздражает?
— Напротив, — мгновенно отозвался он.
Она замерла, так и не убрав руку с ручки шкафа.
Аркадий бесшумно поднялся со своего места и подошел к ней со спины, почти вплотную:
— Меня это пугает. Я никак не могу взять в толк, как человек способен настолько глубоко переродиться внутренне после одного-единственного несчастного случая. После банального падения с лестницы.
Марина медленно повернулась к нему лицом и впервые оказалась в абсолютном тупике, не зная, какую маску нацепить. Этот мужчина стоял опасно близко. Он замечал каждую микромимику, каждое непроизвольное движение её ресниц.
— Иногда людям требуется мощный эмоциональный встрях, чтобы наконец-то очнуться и взглянуть на свою жизнь со стороны, — тихо произнесла она, подбирая каждое слово.
Аркадий иронично приподнял уголок губ:
— Звучит как цитата из дешевого психологического романа. Но реальность куда прозаичнее.
Марина защитным жестом скрестила руки на груди, выпрямляя спину:
— Тогда какова твоя версия? Назови её.
Он молчал, словно взвешивал на внутренних весах, стоит ли переходить черту, за которой пути назад уже не будет.
— Прежняя Валерия никогда не стала бы защищать интересы других членов семьи, если это шло вразрез с её личным комфортом и эгоизмом, — заговорил он тихим, вкрадчивым шепотом. — А ты сейчас буквально вытаскиваешь нас всех из того болота, в которое сама же и загнала.
В груди у Марины болезненно екнуло. Он бил без промаха. Вот только все его комплименты и подозрения адресовались женщине, чьё тело она сейчас занимала. Он говорил с Валерией, которой больше не существовало.
Аркадий сократил расстояние между ними еще на полшага:
— И знаешь, что во всей этой чертовщине самое пугающее? Мне чертовски нравится та женщина, которой ты стала.
Марина вскинула на него испуганный, растерянный взгляд. Воздух в кабинете словно разом потерял весь кислород, став плотным и горячим. Но Аркадий не сдал назад, не попытался перевести всё в шутку или сгладить углы.
— Ты сейчас смотришь на меня так, будто панически боишься разоблачения и готова сбежать через окно, — заметил он, и в его интонациях проскользнула непривычная мягкость.
Марина вымученно, нервно усмехнулась и снова отвернулась к оконному стеклу:
— Я просто не выношу пустых разговоров, которые только усложняют и без того непростую жизнь.
— А я смертельно устал жить в террариуме, где каждый первый что-то скрывает и носит маску, — парировал он.
Она уперлась ладонями в холодный мраморный подоконник, отчаянно пытаясь вернуть мыслям привычную ледяную трезвость:
— Аркадий, ты заходишь слишком далеко. Остановись.
Мужчина наклонился к её уху, обжигая дыханием кожу:
— Наоборот. Это ты все эти годы держала весь мир на безопасном расстоянии от себя, за высокими стенами своего эгоцентризма.
Марина на секунду зажмурилась. Его слова ранили глубже и сильнее, чем должны были. Потому что впервые за долгое время этот проницательный человек смотрел не на высокий статус влиятельной Валерии Аркадьевны, не на её деньги, связи и безграничную власть. Он пытался разглядеть её. Настоящую. Живую Марину.
— Я совсем не та, за кого ты меня принимаешь, — выдохнула она едва слышно, почти конфиденциально.
Аркадий внимательно всмотрелся в её профиль:
— Вполне возможно. Но нынешняя версия Валерии вызывает у меня гораздо больше уважения и симпатии, чем та, прежняя.
Внезапно в тишине коридора послышались тяжелые, уверенные шаги. Этот звук подействовал на Марину как ушат ледяной воды — он мгновенно выдернул её из опасного морока обратно в жесткую реальность. Она резко, испуганно отступила от окна, разрывая дистанцию. Аркадий тоже сделал шаг назад, восстанавливая границы приличия, но его потемневший взгляд остался прежним.
Дверь без стука распахнулась, и в кабинет заглянул Максим с кипой бумаг.