Валерия медленно, словно потеряв внутренний стержень, опустилась обратно на жесткое сиденье стула.
– Нет, — ответила она после долгой, мучительной паузы. — Не ела.
На том конце провода шумно, с явным облегчением и решимостью выдохнули.
– Так, всё понятно. Тогда я прямо сейчас вызываю такси и приезжаю к тебе с продуктами, – твердо заявила сестра. – И даже не думай со мной спорить или включать свою гордость.
Валерия уже открыла было рот, чтобы привычно, жестко отказаться от чужой непрошеной помощи, но слова словно застряли у нее в горле, так и не сорвавшись с губ.
Потому что впервые кто-то собирался приехать к ней не ради извлечения пользы, не ради решения рабочих дел и не из-за ее влияния.
Просто потому, что этот человек по-настоящему за нее переживал.
Она медленно отняла трубку от уха, опустила телефон на колени и осталась сидеть в звенящей тишине темной кухни, растерянно слушая, как где-то глубоко в груди поднимается совершенно непривычное, тяжелое и щемящее ощущение, которое больше невозможно было задавить привычным раздражением.
Глава 31
Марина сидела за массивным дубовым столом, механически перебирая накопившиеся за день документы, когда в дверь постучали — коротко, требовательно, без привычной вежливой паузы. Она подняла глаза и увидела Аркадия. Он переступил порог без своего дежурного, ироничного спокойствия стороннего наблюдателя. На его лице читалось то редкое выражение, которое появлялось лишь в минуты, когда ситуация затрагивала его за живое.
Заперев за собой дверь, он не спешил приближаться к столу, а остался стоять у высокого окна, глядя на закат.
— У меня к тебе вопрос, — произнес он, медленно ведя пальцами по резной спинке свободного кресла. — И на этот раз мне нужен предельно честный ответ. Без твоих фирменных манипуляций.
Марина аккуратно, стараясь не выдать дрожи в руках, отложила ручку в сторону:
— Слушаю.
Аркадий зафиксировал на ней взгляд, изучая каждую черточку её лица дольше, чем позволяли приличия.
— Что с тобой произошло на самом деле? — спросил он в лоб.
Марина приняла удар, не отводя глаз, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Контролировать чужое тело с каждым днем становилось всё труднее, когда тебя сканировали так пристально.
— Уточни, пожалуйста, что именно тебя смущает, — ровно попросила она.
Он невесело усмехнулся и наконец сделал несколько шагов к столу:
— То, что женщина, которая годами держала этот дом в состоянии непрекращающейся холодной войны, вдруг резко сменила тактику и принялась склеивать разбитые отношения. Причем делает это тоньше и успешнее, чем кто-либо из нас.
Марина опустила голову, делая вид, что вчитывается в убористый текст договора, чтобы выиграть хотя бы пару секунд на передышку:
— Люди имеют свойство меняться, Аркадий.
Он остановился прямо напротив неё, опершись ладонями о край столешницы:
— Нет. Не так кардинально. И не за пару недель.
В кабинете повисла тяжелая, густая тишина. Марина физически ощущала, как этот мужчина пытается сопоставить прежнюю стервозную хозяйку дома с ней нынешней. Впервые за всё время ей стало по-настоящему жутко — не из-за страха разоблачения, а от понимания, что этот разговор способен в один миг уничтожить хрупкое доверие, которое она с таким трудом выстраивала вокруг себя.
Аркадий плавно опустился в кресло напротив и положил ладони на кожаные подлокотники:
— Ты стала смотреть на людей совершенно иначе. Раньше в твоих глазах читался только сухой расчет и оценка рентабельности. Сейчас ты... слушаешь. И слышишь.
Марина не выдержала его давления и отвернулась к стеклу, за которым колыхались ветви старого сада:
— Возможно, до этого момента я совершала слишком много глупостей и ошибок.
Аркадий подался всем корпусом вперед, понизив голос:
— Настоящая Валерия никогда, ни при каких обстоятельствах не признала бы подобного вслух. Для неё это было равносильно капитуляции.
Этот аргумент ударил наотмашь, попав в самую уязвимую точку.
Марина порывисто поднялась с места и подошла к книжному шкафу. Она принялась хаотично переставлять какие-то папки, хотя прекрасно понимала, что эта суета выглядит со стороны максимально фальшиво.