А еще в глазах вельможных арбитров проскальзывало пренебрежение. Видать, первое впечатление обо мне сложилось так себе.

Ари щеголяли в роскошных платьях, будто сотканных из тумана. Он же тончайшим кружевом оплетал тонкие, словно вырезанные из слоновой кости руки правительниц, драгоценными тиарами украшал прически.

– А мне та румяная и чернобровая понравилась. И имя у нее красивое. Звучное. Майлона, – певуче проговорила первая покойница. – Фигуристая, статная, здоровьем так и пышет. Сразу видно, что сильная, и сыновей Скальде крепких подарит. Не то что эта. Болезная. – Острый ноготь беспардонно ткнулся мне в живот. – Вот где у нее там ребеночек поместится? А вылезать-то как будет?

Пока она говорила, я из последних сил боролась с желанием прикрыть руками все, что пониже талии. Вот ведь какие придирчивые. Мы еще даже не познакомились, а они уже раскритиковали меня в пух и прах.

– Майлона трусовата, – не согласилась с родственницей третья дама, скривившись так, будто только что червяка прожевала.

Хотя, может, для этой нечисти червяки – как раз самое то. Любимое лакомство, деликатес.

– Ты всегда, Фэльма, очень придирчива и предвзята. Мы с ней еще даже не пообщались.

– Она только в лабиринт вошла, – поддакнула ворчунье самая благодушная из ари. Тириль, кажется.

– Потому что одного здоровья мало, – назидательно парировала Фэльма и велела, обращаясь ко мне: – Ну-ка, дорогуша, покрутись. Давай, давай, живее! Нам еще пятерых после тебя осматривать.

Как будто корову себе на ярмарке выбирают.

Я покорно потопталась на месте, оборачиваясь вокруг своей оси, а ари, пренебрежительно отозвавшаяся о Майлоне (да и я ей, кажется, не пришлась по душе) с глубокомысленным видом озвучила свой вердикт:

– Н-да, действительно какая-то квелая.

Стало обидно. Очень и очень сильно. Не то чтобы я мечтала их поразить. Наоборот, надеялась оказаться в числе забракованных кандидаток. Но, согласитесь, мало приятного в том, что тебя при тебе же сравнивают с дохлой рыбой и брезгливо морщатся. Будто я не красивая юная девушка, а утопленная в прошлогодней луже калоша.

– Разве вас позвали оценивать наши внешние данные? Так с этим и живые вполне могут справиться.

Каюсь, не сдержалась. Надо же было самой за себя заступиться, раз уж больше некому.

– Ну хотя бы не немая, – расщедрилась на некое подобие улыбки третья лучезарность.

А та, что с длинными ногтями, имени которой я так пока и не узнала, мрачно заметила:

– Наглая. Уж лучше бы была немой.

– Значит, не понравилась, – подвела я итог, обращаясь в большей степени к себе, нежели к бледнолицым и бледнотелым царицам.

Незаметно для себя самой я успокоилась. Почти. Экс-правительницы не выглядели устрашающе. Высокомерные – этого не отнять. И, наверное, немного раздраженные. Может, потому что их разбудили, не предупредив заранее. Но в целом вполне миролюбивые. Заинтересованные больше в моей внешней оболочке, нежели в моей душе.

– Поставите крестик? – попросила заискивающе, едва не прибавив жалобно-тоскливое: «ну пожалуйста, миленькие».

– Не хочешь замуж за нашего мальчика? – по-детски надулась Тириль, чем-то напоминавшая фею-крестную Спящей Красавицы из одноименного диснеевского мультфильма. Ту, что была пухленькой и суетливой, и очень походила на великовозрастного ребенка.

– Не то чтобы не хочу… Просто… – выдохнула, собираясь с мыслями, и осторожно продолжила: – Меня пугает перспектива провести вечность в замороженном состоянии. Я тоже трусиха, еще трусливее Майлоны, уж поверьте, и очень не хочу для себя такого финала.

Все, пусть ставят на мне крест, на моей ладони, в смысле, – он станет моим обратным билетом на Землю.

Ари подозрительно притихли и теперь не сводили с меня суровых, пытливых взглядов, став похожими на трехглавого Змея Горыныча. Только бы огнем за такие откровения не стали плеваться.

– Ты сильнее всех откликаешься на его силу, девочка, – покачала головой ее лучезарность Фэльма. – Я чувствую это. С нашей стороны было бы глупо пренебречь такой невестой.

Приехали.

И зачем тогда распинаться, не жалея эпитетов и расписывая в красках, какая я вся тут неправильная и неподходящая?