Так и хотелось крикнуть, что это не я, а тело Фьяррино откликается. А мне вообще на вашего Герхильда не хочется откликаться. И чувствовать его так остро, и душой, и плотью, и, вообще, всем, чем только можно, не желаю. Вернее, желаю, но я себе это строго-настрого запрещаю!

В общем, не надо мне вашего солнца. Крест хочу! Большой и жирный. Чтобы всем стало ясно, что я – не героиня его романа. А он не мой герой. Он мой самый-самый нелюбимый дракон!

Все эти мысли в одно мгновение пронеслись у меня в голове, сформировавшись в робкие, с надеждой произнесенные слова:

– Лучше я потом за другого тальдена замуж пойду. Не за про ́ клятого.

Ари возмущенно ахнули, запыхтели, наливаясь серым цветом, вместо положенного красного. А я зажмурилась, запоздало попеняв самой себе за то, что была такой самонадеянной. Не стоило рассчитывать на счастливое освобождение и милость давно почивших предков Герхильда. Как бы не решили проучить свое-нравную алиану, нос воротящую от их пра-пра… внука, и не наказали меня за опрометчивые слова.

– А сама-то ты кто? – как гром среди ясного (нет, уже грозового) неба раздался резкий, опасный, как радиоактивная вспышка, голос. Голос, заставивший меня вспомнить о прежних страхах и неприятно поежиться. – Про ́ клятая ты. И душа у тебя странная. Темная. Чужая.

Прикосновение к лицу, требовательное, побуждающее открыть глаза. Чтобы уколоться о лед, сверкнувший во взгляде замершего передо мной существа.

Назвать маячившую передо мной особу женщиной, пусть и покойной, язык не поворачивался. Я бы скорее сравнила ее со змееволосым чудовищем – Медузой Горгоной. Туман, обрамлявший красивое, но искаженное злобой лицо, казался живым. Колыхался и трепетал, короной сплетаясь над головой ее лучезарности, напоминая копошащихся ядовитых змей. Ядовитым был и ее взгляд, пробиравший до мозга костей.

Под ним я как будто окаменела. Единственное, на что хватило сил – это на невнятное возражение, прозвучавшее как комариный писк:

– Я не проклятая.

– Душа у тебя запятнана. Чуждой, инородной магией. Весь род твой гнилой. Такой, как ты, не место среди невест наследника.

А я, собственно, о чем?

Не знаю, что там насчет души – зачесалось все тело. Стало зудеть неимоверно, словно я не мылась с рождения. Хотелось содрать одежду вместе с кожей, с чертовым проклятием. Вместе с дыханием этой нечисти, опалявшим лицо, и ее словами, ожегшими раскаленным клеймом.

Все-таки прокляла нас, Королевых, та безымянная ведьма, обрекая быть несчастными в браке. И теперь ее злые чары, которых прежде не ощущала, душили, подавляли. Невидимой занозой застряли в груди.

– Уж кто бы говорил, Ллара! – взметнулся до фальцета незнакомый голос.

Ему вторил другой, который я тоже слышала впервые:

– Это из-за тебя все мужчины нашей семьи обречены быть безумцами и убийцами!

Шокированная, раздавленная откровениями покойницы, я не сразу заметила, что к нашей «теплой» компании присоединилась еще пара-тройка ари. А может, их было больше… Перед глазами мелькали лица, в ушах звенело от гула голосов.

Правительницы кружили вокруг меня пчелиным роем, что-то бормоча, непрестанно жужжа, трогая и даже… принюхиваясь. Может, гадают, съедобная ли я? Раз не подошла Скальде, то почему бы не закусить забракованным товаром. Не пропадать же добру зря.

– Не из-за меня! – обиженно вскрикнула ари со змеиной прической, и туман у нее на голове пришел в еще большее возбуждение. – А из-за дурочки Арделии, нагло «самоубившейся» в моем саду. Это все она! Я же просто боролась за свою любовь!

– За трон ты боролась, жадная до власти стерва!

– Не забывай, с кем разговариваешь, Фэльма! – почти в рифму, чеканя слова, парировала печально известная Ллара.

Та самая, что, воспользовавшись правом Йели, явилась на брачный пир и украла у Арделии ее возлюбленного жениха.

На какое-то время обо мне и о моей запачканной, иномирной душе все забыли, увлекшись выяснением отношений. Почтенные ари были прямолинейны, не стеснялись в выражениях и не отказывали себе в удовольствии облаять соседку справа или слева. Оскорбления пушечными снарядами летали в воздухе, попадая то в одну, то в другую покойницу, а у меня от некоторых словечек уши сворачивались трубочками.