Надеялась услышать голоса других алиан, а лучше – повстречать одну из них и дальше уже идти вместе. Желательно – взявшись за руки. Сейчас бы я обрадовалась даже Керис.

Но меня окружали лишь вздымающиеся к небу стены и карабкающийся по ним туман. Лишь однажды впереди, у излома лабиринта, мелькнула чья-то облаченная в светлое фигура. Может, Ариэлла? Это на ней было горностаевое манто.

Или мне просто почудилось…

И тем не менее ускорила шаг, крикнула:

– Подожди!

А в следующую секунду почувствовала себя ари, не пережившей брачную ночь и превратившейся в ледяную статую. Беспомощную и неподвижную.

Когда чьи-то жесткие пальцы сомкнулись на моем плече.

Глава 25

Мгновения счастья быстротечны. Иные же, вот как эти, кажутся бесконечными. Тянутся, будто резиновые, не желая становиться прошлым. А с ними и нервы натягиваются до предела, готовые в любой момент лопнуть, словно изношенные гитарные струны.

Я стояла, забыв, как дышать. И двигаться тоже разучилась. Казалось, замерла не только я, вдруг утратив способность управлять своим-чужим телом, но и мир вокруг. Даже само время застыло, будто замурованное в невидимом янтаре.

Из оцепенения, которое вот-вот должно было закончиться спасительным обмороком, меня вывел голос. Словно где-то поблизости зашелестела сухая листва, потревоженная порывом ветра. У меня тоже что-то зашелестело, вернее, зашевелилось – волосы на голове. Если бы не жемчужный шедевр, ее венчавший, уверена, встали бы дыбом.

Ну а что касается цвета, чует мое сердце, быть мне отныне платиновой блондинкой.

– Куда это ты так рванула, милочка? А с нами пообщаться?

Узнав вчера об испытании, я настраивалась на встречу с призраками. С этакими бесплотными созданиями, чем-то вроде маскировавшейся под фантома Блодейны. Но ари, коварно подкравшаяся сзади, а теперь, будто по мановению волшебной палочки, внезапно возникшая передо мной и преградившая дорогу, не была прозрачной. Разве что какой-то неяркой. Я бы даже сказала – сероватой. Будто персонаж из ретрофильма, с помощью неведомой силы переместившийся в мой ужастик.

И уж точно покойную императрицу нельзя было назвать бестелесной. Кожу до сих пор покалывало от острых, совсем не эфемерных ноготков, даже сквозь плотную ткань накидки больно жаливших мне плечо.

– Молодежь – что с них взять? Вечно куда-то торопятся. Всю жизнь, вместо того чтобы ею наслаждаться, спешат. Вот в мое время…

Вопить-кричать сил не осталось, но слабенький писк все же прорвался наружу, когда из замшелой кладки послышался еще один голос, с явными ностальгическими нотками. Мелкие камни посыпались на землю, стена разверзлась, выпуская из своих недр еще одну покойницу. Тоже блеклую, будто вырезанная из раскраски фигура, которой так и не коснулись кисть или карандаши ребенка.

– Опять за старое, Тириль. Ну сколько можно! – закатила глаза ари с пугающе длинными, хищно загнутыми ногтями. Наверное, со дня смерти отращивает. – Никому нет дела до твоего времени. И до тебя, между прочим, тоже.

Ее лучезарность номер два и не думала обижаться. Отмахнулась от ворчливой родственницы, как от назойливой мухи, противно жужжащей над ухом, и принялась заинтересованно меня осматривать. Словно я была музейным экспонатом, и сейчас покойница оценивала мастерство создавшего меня скульптора.

– И эта такая же. Кожа да кости. Где они вообще их понабирали? – подключилась третья ари. – Выброшенные на берег рыбешки и те будут поживее этих дохлячек.

Сама ты дохлая. Дохлее некуда.

Я вздрогнула, уже почти без страха. Видимо, организму надоело вырабатывать адреналин или во мне этого гормона больше не осталось. Туман, ковром стелившийся по земле, схлынул, открыв моим глазам третью оценщицу.

Покойницы были далеко не молоды, но еще не утратили былой красоты. То ли умерли преждевременно, то ли постеснялись явиться юным алианам в своих истинных обличьях, в коих покинули этот мир. В уголках глаз – строгих, испытывающих – едва различимые морщинки. И проблески седины в тусклых, идеально уложенных волосах.

Держались ари, как и подобает истинным императрицам. Прямые, словно по шесту проглотили, с задранными кверху носами и высокомерными взглядами. Такими же холоднющими, как у Скальде. Сразу видно, родственнички.