Тихий, едва различимый приказ был отдан с таким видом и таким тоном, что эссель Тьюлин как будто примерзла к полу. И рада была бы сдвинуться с места, чтобы последовать за Ледяным в святая святых – опочивальню невинной девы, да только никак не получалось пошевелиться. Так и осталась стоять, провожая тальдена взглядом и мысленно желая дуре-невесте удачи.

– Значит, теперь их только семь, – попрощалась с пустоголовой кокеткой скорбным вздохом и сокрушенно добавила: – А ведь хорошая могла получиться пара.

* * *

Дверь с грохотом распахнулась, явив моему затуманенному взору его величество зверство. По-другому и не назовешь. У маньяка, какого-нибудь потрошителя, и то поласковее взгляд будет. Сейчас в стальных глазах Герхильда очень гармонично сочетались лед и пламя.

Интересно, что произойдет раньше: по примеру невезучих ари я заледенею или превращусь в головешку? Наверное, сначала второе, а потом первое.

Рассыплюсь угольками, покрытыми узорами изморози. А что, должно быть красиво.

– Выйди! – гаркнул на Мабли, битые пять минут пытавшуюся сцедить мне в рот дрянь сомнительного происхождения. Якобы жаропонижающую.

Служанка ошибочно решила, что у меня поднялась температура, вот и стало дурно. Я отбрыкивалась от зелья, потому что знала: не в температуре дело. Всему виной булавка и чары, превратившие мою голову в боксерскую грушу. Или в мячик для пинг-понга. В общем, было ощущение, что по ней кто-то бил очень долго и очень сильно. Неважно, ракеткой или кулаком.

Мабли не осмелилась возразить тальдену, хоть было видно, что оставляет она нас наедине скрепя сердце. У меня в груди тоже что-то скрипело, и весьма болезненно, а ладони становились влажными. От хищных, рычащих ноток, отчетливо прозвучавших в голосе Ледяного, указавшего служанке на дверь, хотелось заползти под кровать. Ну или хотя бы под одеяло. Накрыться им с головой и уши заткнуть.

Жаль, это не поможет избавиться от Скальде.

И тем не менее, неспособная выдержать его пронизывающего взгляда (такое ощущение, что пересчитывает мне им все ребра и им же вскрывает черепную коробку), трусливо зажмурилась.

Услышала, как захлопнулась дверь – это слиняла Мабли. Счастливица! А потом тишину разбили на осколки тяжелые шаги Герхильда. И мое присутствие духа тоже рассыпалось жалким крошевом. Пока тальден приближался, я чувствовала, как нервы завязываются в бантики и морские узлы. Некоторые, не выдержав напряжения, лопались. От страха.

– Посмотри на меня!

Уже даже на «ты»? Плохи дела.

– Посмотри!

Грозный рык, от которого в окнах то ли почудилось, то ли и правда задрожали стекла, а шкатулки на туалетном столике дружно запрыгали.

Лицо опалили дыхание и властный шепот:

– Фьярра, открой глаза.

Тальден был близко. Пугающе близко. Ледяные пальцы больно сжали мне подбородок, заставляя приподнять голову. Я мысленно простонала и исполнила приказ.

Чтобы тут же почувствовать себя бабочкой, трепыхающейся в предсмертной агонии, замурованной в расплавленном, стремительно застывающем олове драконьих глаз.

* * *

Она боялась его. Тряслась, будто в приступе лихорадки. А может, ее действительно лихорадило… Кожа была обжигающе горячей, виски блестели от испарины. Губы, которых не смели касаться никакие другие губы – именно эта мысль занозой засела в сознании – порозовели, вызывающе припухли. То ли сама их искусала, то ли за нее это сделал Крейн.

Крейн… Тьма внутри разрасталась, смертоносными щупальцами впиваясь в сердце.

Кто бы мог подумать, что разрыв привязки окажется для нее настолько болезненным. Вместо неприятного, но вполне терпимого головокружения – сильный жар и непролитые слезы в широко открытых глазах. Как будто девчонка, сама того не осознавая, боролась с наложенными на булавку чарами. Не разумом, чувствами цеплялась за возникшую между ними связь.

Бред. Если алиана с чем и сражалась с момента заключения помолвки, так только с ненавистной ей привязкой. Мечтала ведь сбросить оковы магии. А теперь что, сама за них хватается, тем самым обрекая себя на страдания?

Как же с ней все-таки сложно! Настоящая головоломка.

Или она трясется из-за угрызений совести? Испугалась последствий своего безрассудства?