Я задыхалась, как будто мне на шею накинули петлю и медленно, смакуя каждый момент страданий, ее затягивали. Но постепенно стала успокаиваться. Спустя несколько минут, а может, час, тишину в комнате больше не нарушало ничего, кроме потрескивания огня в каминах да моих редких всхлипов.

Пребывая в некоем подобии транса, не сразу расслышала шорох шагов и шелестение юбок. Сквозь пелену, застлавшую глаза, различила знакомую хрупкую фигуру в сером полотняном платье и крылатом чепце. Опустившись передо мной на колени, Мабли протянула бокал темного стекла, наполненный чем-то ароматным и наверняка обжигающе горячим: над золотой каймой стеклянного сосуда вился пар, расползаясь по комнате резким травяным запахом.

– Ваша утонченность, ну не надо так. Зачем себя изводите?

– Это я себя извожу? – усмехнулась.

– Знаете же, что не отпустит. Пока не сделаете то, что ей нужно. Нате вот, выпейте. Поможет успокоиться.

Девушка попыталась всучить мне бокал, от которого я лишь отрешенно отмахнулась. Сама не знаю, как справилась с искушением и не выплеснула горячий отвар в лицо блодейновской марионетки.

– Убери это.

Перебравшись поближе к камину, сплела пальцы на прижатых к груди коленях и бездумно уставилась на желто-оранжевые языки пламени, золотившие неровную кладку и облизывавшие ажурную, почерневшую от жара решетку.

Упрямства Мабли было не занимать, поэтому она пристроилась рядом.

– Я вам не враг.

– Ты служишь ей, а значит, враг, – отозвалась вяло.

– Не ей. Фьярре, – Мабли замялась. Тяжело вздохнув, сказала: – Эсселин Сольвер хорошая. Правда. Просто слабая очень. Безвольная. Она бы здесь и дня не продержалась. А вы не такая. Вы сильнее ее, и я уверена, что со всем справитесь. Только не сдавайтесь.

Я неопределенно хмыкнула. Не было ни сил, ни желания поддерживать бестолковый разговор с этой новоиспеченной агитаторшей.

– Ваша утонченность… Аня… Я правда желаю вам добра. О том, что задумала морканта, я узнала только когда вы уже заняли место княжны. Очень переживаю. И за вас, и за нее.

– За нее, полагаю, больше. – Потянулась за кочергой, чтобы поворошить поленья, и огонь, зашипев искрами, снова заплясал в каминном зеве. – Раз тебя не смущает, что я могу погибнуть вместо твоей дорогой Фьяррочки. Заледенеть.

Мабли, теребившая складку на юбке, решительно тряхнула чепцом.

– Этого не случится. Уж поверьте. У его великолепия уже наметились фаворитки, и вас среди них нет. Не выберет он вас.

– А как же эта ваша пресловутая сочетаемость? – хлюпнула носом, покосившись на доморощенную предсказательницу. – Если верить магии, то мы с ним (то есть Фьярра с ним, я – боже упаси!) – что две чертовы половинки.

– В случае наследника все немного иначе. Одной сочетаемости мало. Нужны чувства. Мавена, говорят, ему идеально подходила. Но он ее не любил. И вот что случилось, – потупилась грустно. – Вас он тоже…

– Не полюбит?

– Готова поспорить на два мешка золота, что нет!

Я невольно улыбнулась. Мабли обезоруживала своей искренностью и простотой. В конце концов, толку на нее злиться? Она ведь тоже человек подневольный. И, получается, предана не Блодейне, а Фьярре.

Невесть что, но все же лучше, чем ничего.

Союзников у меня здесь нет. Мабли единственная в Ледяном Логе, кто знает о моей тайне. Можно и дальше, конечно, фыркать, злиться и обиженно на нее коситься. Но, наверное, лучше все-таки с ней подружиться. Кто знает, какие плоды в будущем принесет эта дружба.

Мабли обмолвилась о Блодейне, назвав ее моркантой. Интересно, что это значит? Глядишь, и еще чего получится из нее вытянуть. Ненавязчиво, постепенно. А пока сосредоточимся на новом незнакомом словечке.

– Так что, говоришь, это за настойка?

– Травяной сбор, – расцвела девушка. – Поможет успокоиться. И цвет лица улучшит. А то оно у вас все красное да припухшее. А до встречи с его великолепием меньше часа осталось.

– Ладно, давай сюда свой сбор.

Я сделала несколько глотков теплого, подслащенного медом напитка и почувствовала, как по телу разливается приятное тепло, а тиски, сдавившие горло, разжимаются.

* * *