Отец тяжело дышал, его взгляд метался от Казимира ко мне. И тут он увидел, как Казимир, даже сейчас, в разгар спора, стоит, чуть склонившись ко мне, как щит, как опора, как часть одного целого.

Гнев из его глаз ушёл, сменившись бесконечной усталостью и… смирением. Он медленно опустился в кресло.

— Без свадьбы, — тихо, но твёрдо сказал он. — Без честного, законного брака, освящённого здесь, на её родине, перед её людьми и её богами… я не отпущу её. Не затем я чудом вернул дочь, чтобы она уехала с тобой, как с любовником.

Воцарилась тишина. Я затаила дыхание. Казимир стоял неподвижно. Потом он медленно, почти церемонно, повернулся ко мне. В его обычно холодных серебряных глазах было что-то уязвимое, тёплое, невероятно нежное. Он взял мою руку в свою, и его пальцы были тёплыми и твёрдыми.

— Марья, — произнёс он, и его голос прозвучал непривычно тихо, почти застенчиво. — Ты слышала условие. Я… я не могу предложить тебе обычную жизнь. Но я могу предложить тебе Сады Предела, вечную опасность, стражу и меня. Вечно живого, вечно уставшего и безнадёжно влюблённого в тебя. Согласна ли ты… стать моей женой? Не по принуждению, не по договору. А по любви. Здесь и сейчас.

Слёзы брызнули у меня из глаз, но я засмеялась сквозь них. Звонко, счастливо.

— Да! — вырвалось у меня, и это было самое лёгкое слово в моей жизни. — Тысячу раз да! За всю вечность — да!

Казимир улыбнулся — широко, открыто, по-юношески. Он притянул меня к себе и поцеловал прямо при отце, который, кажется, впервые за этот вечер едва заметно улыбнулся.

Свадьбу сыграли через неделю. Не пышную, ибо город ещё залечивал раны, но — светлую. Яркую и красочную, как само лето, нахлынувшее на Солнечный Град.

Я шла в лёгком, струящемся платье цвета лунного света, расшитом серебряными нитями, похожими на звёздную дорожку. Венок у меня на голове был сплетён из живых, диковинных цветов, которые в одно утро прислал из своего Сада Казимир — они переливались перламутром и тихо светились.

Он стоял у алтаря, и на нём был простой камзол из чёрного бархата, оттенявший бледность кожи и серебро волос. Он выглядел почти смертным и бесконечно красивым.

Люди заполнили не только храм, но и всю площадь перед ним. Они смотрели уже не со страхом, а с любопытством, с надеждой. Когда мы обменялись клятвами — простыми, не из церковного устава, а своими, о верности не «пока смерть не разлучит», а «несмотря на смерть и время» — и Казимир надел мне на палец кольцо из того самого лунного камня, что обрамлял его Зеркало, тишина взорвалась ликующим гулом.

А потом был пир. Не в душном тронном зале, а прямо на главной площади, за длинными столами, сколоченными на скорую руку. Пировали все — знать, ремесленники, солдаты, те, кто ещё неделю назад дрожал от имени «Кощей». Яга, в образе почтенной дамы, отплясывала с моим отцом, доводя его до смеха и слёз. Стефан, серьёзный и невозмутимый, умудрился станцевать с тремя девушками одновременно, чем привёл в восторг всю молодежь.

А мы с Казимиром… мы просто были вместе. Держались за руки. Улыбались. Он не отпускал меня ни на шаг, и его пальцы то и дело находили мои, сплетаясь в твёрдый, надёжный замок.

Когда начало смеркаться и зажглись первые факелы, он наклонился ко мне и прошептал на ухо.

— Готовься к путешествию, жена моя. Пора домой.

Я кивнула, обняв его за шею. Домой. В наш странный, страшный, прекрасный замок на краю всех миров. Где нас ждала не просто жизнь, а вечность, которую мы теперь должны были охранять — и наполнять — вместе.

Эпилог

– Мама, мама, расскажи ещё раз про Кощея!

Маленькая рука вцепилась в край моего рукава. Илья уткнулся подбородком в вышитый дракончик на одеяле, а глаза его в полумраке детской светились как два изумрудных уголька. Но упрямство во взгляде, эта тихая, несгибаемая решимость, была вся от отца.

– Опять? – Я присела на край кровати, поправляя взъерошенные волосы. – Слушай, как ветер за окном бьётся в стёкла. Это не ветер, а сам старик Борей, он рассказывает сказки звёздам. Хочешь послушать его?

– Не хочу Борея! – он надул губы, но нытьё уже было сонным, липким, как мёд. – Хочу твоего Кощея. Про чёрный замок и про иглу.