Он тяжело вздохнул и закрыл глаза.

— А я… я чуть не отдал тебя настоящему чудовищу.

Я встала, подошла и опустилась перед его креслом на колени, взяв его натруженные руки в свои.

— Ты действовал из любви. Из желания защитить. Теперь ты знаешь правду.

Он наконец посмотрел на меня, и в его глазах стояли слёзы.

— Я потерял тебя, да? По-настоящему. Ты уедешь с ним. В его мир. На край света.

Моё сердце сжалось, но я кивнула.

— Мой дом там. Рядом с ним. Но это не значит, что я потеряна для тебя. Мы сможем видеться. Я обещаю.

Он не ответил, просто погладил меня по волосам, как в детстве.

Пока мы говорили, за стенами дворца шла другая работа. Я видела это из окна: Казимир, сбросивший плащ, в простой тёмной рубахе, направлял действия своих Стражей и уцелевших горожан. Они тушили пожары, разбирали завалы, выносили раненых. Сначала люди шарахались от него, от его бледного лица и серебряных глаз. Шёпот «Кощей» летел за ним по пятам.

Но потом произошло то, что я видела своими глазами. К нему, робко озираясь, подошла старая женщина, вся в саже, и указала на завал, под которым слышался детский плач. Не сказав ни слова, Казимир поднял руку. Огромная балка, которую не могли сдвинуть двадцать человек, плавно всплыла в воздухе и отплыла в сторону, будто пушинка. Ребёнка вытащили живым. Женщина, рыдая, упала перед ним на колени. Он резким жестом велел ей встать. Но в его глазах, мелькнувших на мгновение в мою сторону, я увидела не раздражение, а неловкость. Почти стыд.

После этого случая люди стали подходить чаще. Сначала за помощью — поднять тяжёлое, найти пропавших в подвалах. Потом — просто за советом. Он отвечал коротко, сухо, но по делу, и делал. Без пафоса, без ожидания благодарности. Просто потому, что мог.

К вечеру, когда худшее было позади и началась раздача еды и лекарств, я спустилась во двор. Казимир стоял в стороне, наблюдая, как Стефан помогает женщине с детьми поставить на ноги опрокинутую телегу. Лицо Казимира было усталым, но спокойным. Он почувствовал мой взгляд, обернулся и улыбнулся. Той самой, сокровенной улыбкой, которая была только моей.

— Он тут всем помог, королевна, — прошептал кто-то рядом. Я обернулась — это был старый каменщик, которого я знала с детства. Он смотрел на Казимира уже без страха. С уважением. — Странный он, конечно, глаза как у зимнего волка… но руки золотые. И сила… не такая, как у того, прости господи, изверга. Не ломает, а строит.

Моё сердце наполнилось теплом и гордостью.

Когда Казимир наконец вернулся во дворец, уже глубокой ночью, отец пригласил нас обоих в комнату с камином. Он сидел в своём кресле, выпрямившись, и смотрел на нас тяжёлым, непроницаемым взглядом.

— Город выживет, — сказал Казимир первым. Его голос был хриплым от дыма. — Ущерб велик, но не смертелен. Ваши люди крепки.

— Спасибо, — отец кивнул сухо. Потом взгляд его стал острым. — Но ты пришёл не только ради отчёта. Ты пришёл её забрать.

Казимир не стал отрицать. Он стоял прямо, не опуская глаз.

— Да. Её место со мной в цитадели на Границе.

— Её место здесь! — отец ударил кулаком по подлокотнику. Его спокойствие лопнуло. — Она — моя дочь! Наследница этого королевства! Я только что вернул её! Я не отдам тебе её, как какую-то… награду за подвиг!

— Она не награда, — голос Казимира оставался ровным, но в нём зазвучала сталь. — Она — моя воля. Моё дыхание. Моя избранная. Я не прошу. Я сообщаю. Она идёт со мной.

— Тогда уезжай один! — вскричал отец, вскакивая. — Я запрещаю ей следовать за тобой! Я её отец и король!

Я сделала шаг вперёд, готовая вступиться, но Казимир едва заметно коснулся моей руки, останавливая. Его глаза были прикованы к отцу.

— Вы её отец, — согласился он. — И вы любите её. Поэтому вы не станете запирать её в золотой клетке, как это уже пытались сделать другие. Вы видели, к чему это привело. — Он сделал паузу, давая словам улечься. — Вы видели её сегодня. Видели её силу. Видели, что она уже не та девочка, которую нужно оберегать от мира. Она — Хранительница. Рядом со мной она будет в безопасности. Более того — она будет нужной. Она будет делать то, для чего рождена.