Но она рассмеялась. Смех раздался прямо у меня над ухом. Не испуганный, не истеричный. А громкий, раскатистый, полный безудержного, дикого веселья. Такой смех не мог вырваться из горла забитой, несчастной девушки. Это был смех того, кто наблюдает за глупейшим фарсом.

Я замер отпрянув, и увидел её лицо, оно поплыло. Черты стали расплываться, как глина под дождём. Нос вытянулся, превратившись в длинный, крючковатый клюв. Глаза провалились, став маленькими, чёрными, сверкающими злобными огоньками. Кожа покрылась глубокими, как овраги, морщинами, посерела. Белые волосы встали дыбом. Из-под простого платья высунулась костлявая, страшная нога.

На кровати передо мной сидела не Марья. Сидела Яга. Та самая, из леса. Дряхлая, беззубая, трясущаяся от хохота.

— Ох, милок! Ох, герой! — захлёбывалась она смехом, вытирая слёзы с морщинистых щёк. — Давно я так не веселилась! Искал кровь на простынях? Ха! Да тут и простынь-то настоящих нету!

Мир подо мной поплыл. Я отшатнулся, спина ударилась о резной столбик кровати. В ушах стоял оглушительный гул.

— Где… — я с трудом вынудил себя говорить, голос сорвался на шепот. — Где Марья?

Яга перестала смеяться. Её чёрные глазки-буравчики сверкнули ледяным, торжествующим злорадством.

— А кто её знает, голубчик? Может она сбежала от тебя давно? А ты тут со старухой свадьбу справлял. Целовался. Ревновал. — Она скривила рот в оскале. — Дурака валял, как миленький целый месяц!

Последнее слово она выкрикнула, и оно прозвучало как приговор. Потом она махнула костлявой рукой и растворилась. Не в дыму, а просто исчезла, будто её и не было. На кровати осталась лишь помятая простыня да запах — лесной хвои, сушёных трав и того самого, сладковатого тлена.

Я стоял, не двигаясь. Потом рев, дикий, нечеловеческий, вырвался из моей груди. Схватил первый попавшийся подсвечник и швырнул его в зеркало. Стекло разлетелось с оглушительным треском.

— ГВАРДИЯ! — заорал я, и мой крик, полный безумия и ярости, прокатился по коридорам.

Они ворвались — Семён и ещё десяток стражников. Их лица были бледны от ужаса.

— Обыскать всё! — рычал я, тыча пальцем в пустую кровать. — Королеву! Найти её! Она здесь! Она должна быть здесь!

Они метались, переворачивали комнату, заглядывали под кровать, в гардеробы.

Только когда дворец был весь перевернут, тогда последний стражник, опустив голову, доложил.

— Никого, ваше величество, — до меня наконец дошло.

Не просто обман. Цирк. Меня водили за нос, как последнего дурака. Я, великий король, повелитель тёмной магии, месяц играл в мужа… со старухой-ведьмой. Пировал, издавал указы, сажал в башню тестя… а она, Марья, смеялась где-то там, в безопасности.

Чёрная, маслянистая ярость, что копилась во мне неделями, наконец перелилась через край, но теперь она смешалась с чем-то более страшным — с леденящим, всепоглощающим мраком. Рассудок, и без того подточенный поглощённой силой, захлебнулся в этой волне. Здравый смысл испарился. Осталось только одно — чистое, неразбавленное, животное желание уничтожить.

— Найду, — прошипел я, и мой голос был тихим, но в нём звенела сталь абсолютной одержимости.

Глава 36

Марья

Воздух в замке был густым, будто перед грозой, хотя за высокими окнами цитадели стояла ясная, морозная тишина. Моя сила, вернувшись, гудела внутри, как отстроенный инструмент, чутко реагируя на каждое колебание в мире.

Мы стояли на одной из открытых галерей, выходящих в Сад Предела. Казимир обнимал меня сзади, его подбородок лежал у меня на макушке. Мы смотрели на серебристые деревья, но не видели их.

— Ты чувствуешь? — тихо спросил он.

Я закрыла глаза, прислушиваясь не к звукам, а к самому нутру мира, как он меня учил, и почувствовала. Не боль, не страх. Словно гигантский маятник, висевший в равновесии, дрогнул и начал раскачиваться в одну сторону. Давление изменилось.

— Как будто… вектор сместился, — выдохнула я, повторяя его термин. — Что-то пошло не так. Очень не так.

— Да, — просто сказал он. Его руки на моих плечах слегка сжались. — Пойдём к Взгляду.

Мы развернулись, но не успели сделать и шага. Воздух перед нами дрогнул, завихрился, как нагретый над огнём, и материализовалась Ягиня.