Наконец Казимир вздохнул и поднялся, его движения были плавными, полными восстановленной силы. Он протянул мне руку, чтобы помочь встать.

— Нам пора возвращаться, — сказал он, и в его голосе снова зазвучали привычные, собранные нотки. — Ты готова?

— Да, — сказала я твёрдо, вкладывая в это слово всю свою решимость. — Готова.

Он кивнул. Подошёл к той же стене, где открывал врата для Стефана, но на этот раз его движения были иными — более широкими, уверенными, полными власти, которую он снова ощущал в полной мере. Он посмотрел на камень, и пространство перед ним затрепетало и разверзлось.

Из проступившего тумана шагнул Стефан. Его лицо было просветлённым, глаза — спокойными, в них угасла многовековая тоска. Он молча склонил голову перед Казимиром, и тот ответил ему почти незаметным кивком.

— Держись ближе, — сказал Казимир, оборачиваясь ко мне. Он снова взял мою руку в свою, и его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти.

Он шагнул в проём, увлекая меня за собой. Стефан последовал. Не было головокружительного падения или путешествия сквозь миры. Был лишь один шаг из серой мглы в ясность и мы оказались дома.

В Зале Взгляда его цитадели. Высокие стрельчатые своды, стены из тёмного камня, и в центре — то самое, настоящее зеркало-портал, в его раме из светящегося лунного камня. В его поверхности снова колыхались, переливаясь, живые образы миров.

Воздух замка пах озоном, старыми книгами и жизнью. Непривычной, хрупкой, но такой настоящей. Свет сфер мягко лился сверху, освещая знакомые черты лица Казимира, который стоял рядом, всё ещё держа меня за руку, и смотрел вокруг с выражением глубокого, безмолвного удовлетворения.

А потом я почувствовала. Сначала как лёгкое головокружение, как прилив тепла к вискам. Потом — как глубокий, мощный гул, поднимающийся из самых недр моей души. Он нарастал, заполняя каждую клеточку, возвращая ощущение полноты, мощи, связи с чем-то бесконечным. Моя сила, она возвращалась. Не яростным потопом, а мощной, уверенной рекой, вливающейся в свои берега. Я зажмурилась, инстинктивно пытаясь сдержать её, но тут же почувствовала его руку на своём плече — лёгкое, успокаивающее давление.

— Не бойся, — сказал он тихо, только для меня. — Не сдерживай. Прими. Это часть тебя.

Я открыла глаза, сделала глубокий вдох и отпустила. Сила хлынула, окутав меня лёгким, переливающимся сиянием, знакомым и родным. Казимир смотрел на меня, и в его глазах светилась та самая улыбка — гордая, нежная, полная безграничной веры.

— Добро пожаловать домой, Марья, — произнёс он. И эти слова значили больше, чем все королевства мира.

Глава 34

Иван

Триумф был сладок, как перезрелая слива, и жёсток, как удар поддых. Солнечный Град ликовал. Колокола гудели до самого вечера, с улиц не смолкали песни и крики «Горько!». Народ видел во мне героя, победителя чудовища, спасителя принцессы. А я стоял на ступенях главного храма, рядом с ней, и мне казалось, что весь мир теперь лежит у моих ног, податливый и готовый.

Марья. Моя Марья! Она стояла в этом ослепительном белом облаке парчи и кружева, такое хрупкое, такое бледное. Её глаза, обычно такие живые, были опущены, ресницы отбрасывали тени на щёки. Когда священник произнёс: «Можете поцеловать невесту», — я с победоносной улыбкой наклонился к ней. Но она чуть отстранилась, лёгкий, едва уловимый жест, и подставила мне для поцелуя щёку. Холодную, как мрамор.

В толпе прокатился сдержанный смешок — «Ах, какая скромница!». Я фыркнул, скрывая досаду, и чмокнул её в щёку. Её кожа пахла цветами и чем-то неуловимо чужим. Но какая разница? Главное — формальность соблюдена. Она — моя! Королевство — моё!

Пир был великолепен. Залы дворца ломились от яств. Я восседал на новом троне, который велел поставить за место старого, и поднимал кубок за кубком. Ко мне льнули, заискивали, называли «ваше величество». Я ловил на себе восхищённые взгляды молодых дворянок. Марья сидела рядом, почти не касалась еды, лишь машинально улыбалась в ответ на тосты. Она была красивой куклой, идеальным завершением картины моей победы.

Ночью, когда свита разошлась и мы остались в королевских покоях, я подошёл к ней. Она стояла у окна, смотря в темноту, её силуэт был тонким и беззащитным.