Без моей инициативы, без тени сомнения или страха, он сам нашёл мои губы и поцеловал их. В этом поцелуе была вся ярость пробуждения, вся жажда жизни, что он в себе веками подавлял и хоронил под грудой долга. В нём была его тоска, его страх, его гнев на себя, его облегчение и его любовь. Та самая, запретная, огромная, всепоглощающая любовь, что теперь вырвалась на свободу и сожгла последние остатки льда.

Это был поцелуй человека, который наконец-то, безоговорочно, позволил себе быть. Не Стражем. Не учителем. Не призраком на краю мироздания. А просто — Казимиром. Человеком, который любит и любим.

Мы стояли, слившись воедино в центре Зала Вечного Дозора, посреди царства мёртвых, и его ледяной, вековой покров трещал, ломался и таял вокруг нас под нестерпимым, животворящим теплом этого одного-единственного, невозможного, выстраданного поцелуя.

Глава 32

Марья

Казалось, он не мог поверить, что я здесь. Он обнимал меня, и его руки — уже не призрачные, а плотные, тёплые, живые — дрожали, прижимая к себе так крепко, что кости хрустели. Он целовал моё лицо — лоб, веки, щёки — быстрыми, жадными касаниями, как будто проверяя, не исчезну ли. Потом его губы нашли мои, и в этом поцелуе уже не было ярости пробуждения, а была бесконечная, дрожащая нежность, смешанная с отголосками невысказанного ужаса за меня. Он был счастлив. В его серебряных глазах, снова полных жизни, светилась та самая редкая, сокровенная улыбка, которую я видела лишь несколько раз.

Но постепенно его взгляд стал проясняться, отрываясь от моего лица и скользя по высоким, чёрным сводам Зала, по мёртвому зеркалу. Его брови чуть сдвинулись. В его объятиях появилась лёгкая напряжённость.

— Марья, — он произнёс моё имя тихо, и в нём прозвучал вопрос. — Где мы?

Я глубоко вздохнула и начала рассказывать. О бегстве с помощью Ягини. О чёрной реке и перевозчике. О городе-призраке и таверне Агаты. О пути в Обитель Отражённого Сияния. Я показала ему пустую теперь шкатулку и сказала об игле. Я говорила быстро, сжато, боясь увидеть в его глазах упрёк или горечь за то, что я рискнула всем. Но там была только всё возрастающая сосредоточенность, а потом — бездонная, тихая благодарность.

— А это Стефан, — закончила я, жестом пригласив Стража подойти ближе. — Он помог мне. Без него я бы не дошла.

Стефан стоял по стойке «смирно», его поза выдавала в нём воина, предстоящего перед командующим. Казимир оценивающе осмотрел его, и в его взгляде мелькнуло узнавание.

— Я помню тебя, — сказал Казимир. Его голос снова приобрёл привычные бархатные, чуть отстранённые нотки, но теперь в них не было ледяной стены. — С восточных ворот. Ты ушёл очень давно.

— Чтобы найти невесту, господин, — тихо ответил Стефан, опустив глаза. — Я нарушил долг.

— Долг бывает разный, — неожиданно мягко произнёс Казимир. Он отпустил меня, но тут же снова поймал мою руку, сплетя наши пальцы в тёплый, нерушимый замок. — Здесь не место для долгих разговоров. Пойдём.

Он повёл нас не назад, в город, а вглубь зала, к одной из совершенно гладких, казалось бы, монолитных стен. Провёл свободной рукой по камню, и в нём бесшумно растворилась дверь. За ней оказался узкий, тёмный коридор, который вскоре вывел нас не наружу, а в нечто иное.

Это была небольшая, уютная обитель, встроенная, казалось, в саму скалу загробного мира. Не дом в привычном понимании, а скорее пещера, которую кто-то с любовью обустроил. Стены были из тёплого, песочного камня, на полу — грубые, но мягкие шкуры неведомых зверей. В углу потрескивал в небольшом очаге вечный, ровный огонь, не дающий дыма, лишь тепло и свет. Был простой деревянный стол, два кресла, полки с немногими, но явно старыми и ценными книгами в потрёпанных переплётах. А на одной из стен висело зеркало в простой деревянной раме. В нём отражались наши с Казимиром фигуры, и это было так странно и прекрасно — видеть нас вместе, здесь.

— Я бывал в этих краях, — пояснил Казимир, наконец-то отпустив мою руку, чтобы сбросить плащ и повесить его на крюк у двери. — Иногда нужно было вести переговоры. Или просто наблюдать. Это место нейтрально. Его не трогают ни светлые, ни тёмные. Здесь можно передохнуть.