Он медленно, с театральным трагизмом, закатил глаза к сводам потолка, как бы взывая к небесам о терпении. Потом, не сказав ни слова, резко развернулся и зашагал прочь, плащ развевался за ним как черное знамя капитуляции.

Я стояла и смотрела ему вслед, и по моему лицу расползалась самая настоящая, безудержная дурацкая улыбка. Сердце колотилось от восторга.

Ура! Победа! Пусть маленькая, пусть смешная, но моя! Я не дала ему оттолкнуть себя. Я пробила его броню не силой или магией, а этой беззащитной, навязчивой глупостью. И он отступил. Впервые он не нашел, что ответить. Он просто... сбежал.

И в этот момент я поняла, что нашла свое самое мощное оружие против его вечной, леденящей серьезности. И я собиралась пользоваться им безжалостно.

В тот день я уже строила планы, как бы «случайно» столкнуться с Казимиром в библиотеке. Придумала даже предлог — спросить о свойствах лунного камня, из которого была сделана рама Взгляда. Я уже представляла, как подойду к нему с самым невинным видом, но он опередил меня.

Он ждал у высокого арочного окна в галерее, выходящего в Сад Предела. Его темный силуэт четко вырисовывался на фоне переливчатых красок заката. Поза его была непривычно расслабленной — он не стоял по стойке «смирно», как изваяние стража, а слегка прислонился к каменному откосу. И в его серебряных глазах, когда он повернул ко мне голову, я увидела не привычную ледяную стену, а тихое, терпеливое ожидание.

— Пошли, — сказал он просто, без всяких предисловий и объяснений. — Я тебе кое-что покажу.

Сердце у меня екнуло, забившись в груди как перепуганная птица. От любопытства и смутной надежды. Я лишь молча кивнула, боясь спугнуть этот странный момент, и пошла за ним, стараясь, чтобы шаги мои были бесшумными, а дыхание ровным.

Мы оказались в круглой комнате без окон, где в центре стояло зеркало-портал — Взгляд. Лунный камень его рамы светился ровным, мягким светом, словно приветствуя нас, узнавая своего хозяина.

Казимир подошел к матовой, мерцающей поверхности. Он не просто провел рукой по воздуху. Он приблизил ладонь почти вплотную к зеркалу, и его длинные, бледные пальцы совершили сложное, плавное движение, будто развязывая невидимый, хитросплетенный узел.

Поверхность Взгляда вздыбилась, пошла глубокой, медленной рябью, словно вода в запруде. А затем… стекло не просто очистилось, показывая образы. Оно разъехалось в стороны, как тяжелые бархатные занавесы в королевском театре, открывая не отражение, а самый настоящий проем. Сквозь него лился теплый, золотистый, живой свет, и доносился запах — свежей хвои, лесного меда и спелых, прогретых солнцем ягод.

Мир обернулся ко мне и протянул руку. Его пальцы были прохладными, но их прикосновение не было отстраненным. Оно было крепким и уверенным.

— Не бойся, — сказал он тихо, и в его голосе не было привычной металлической нотки. — Это безопасное место.

Я, затаив дыхание, вложила свою руку в его, и он мягко, но настойчиво повел меня сквозь портал.

Мы вышли на небольшую поляну, залитую ласковым, почти звенящим солнцем. Воздух был настолько чистым и свежим, что его хотелось пить полной грудью, как самый вкусный нектар. Кругом, на бархатном ковре из изумрудного мха, алыми каплями сверкала спелая, крупная земляника. Но самое удивительное ждало меня впереди. Это были зайцы. Они были не белыми и не серыми, а цвета топленого молока или самого светлого меда, с длинными, шелковистыми ушами, похожими на лепестки неземных цветов. Они не прыгали в панике, а грациозно перемещались среди травы, и их большие розовые глаза смотрели на нас с безмятежным, доверчивым любопытством. Один из них, самый маленький и пушистый, смело подошел и доверчиво потянулся влажным носом к складкам моего платья. Это было самое сказочное, самое нежное и беззащитное место, которое я когда-либо видела.

— Ой! — выдохнула я, не в силах сдержать восторг. Я опустилась на колени, и мох мягко подался подо мной. — Смотри! Они совсем не боятся! Ни капли!

Казимир отпустил мою руку, и в уголке его обычно строгих губ дрогнула тень настоящей, непритворной улыбки.

— Здесь нечего бояться, Марьяна. Это место… вне времени. Вне зла. Никто сюда не приходит с оружием или дурными мыслями. Они это чувствуют.