Игнат протянул свою ладонь — широкую, сильную, с длинными пальцами. Я протянула свою. Священник взял нож и быстро, почти не больно, провёл по нашим ладоням. Я почувствовала лишь лёгкое жжение. Выступила кровь — алая у меня, чуть темнее, с золотистым отливом у Игната.
— Соедините, — сказал священник.
Игнат взял мою руку в свою. Наши порезы соприкоснулись. Кровь смешалась, потеплела, запульсировала. И в тот же миг священник обмотал наши запястья серебряными лентами, продолжая читать молитву. Ленты легли плотно, но не туго, словно сами нашли нужное положение.
— Клянёшься ли ты, Игнат из рода Чёрных Крыльев, наследник престола, быть защитой и опорой для этой женщины, делить с ней радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь, быть с ней до конца времён?
Игнат повернулся ко мне. Его чёрные глаза смотрели прямо в мои, и в них не было ни капли сомнения. Только любовь.
— Клянусь, — ответил он твёрдо, и это слово прозвучало как удар колокола.
— Клянёшься ли ты, Мария быть сердцем и душой для этого мужчины, делить с ним радость и горе, богатство и бедность, здоровье и болезнь, быть с ним до конца своих дней?
Я сглотнула комок в горле. Вспомнила маму, Вику, свою маленькую квартирку, всю свою прошлую жизнь. И поняла, что не жалею. Ни о чём.
— Клянусь, — сказала я, и голос мой не дрогнул.
Священник поднял наши связанные руки над книгой. Прочитал последние слова молитвы — громко, торжественно, так, что эхом отразилось от стен. И вдруг наши ладони вспыхнули.
Не больно. Совсем не больно. Просто яркий, золотистый, тёплый свет окутал их, проник сквозь ленты, сквозь кожу, сквозь кровь. Я чувствовала, как он струится по венам, поднимается к сердцу, заполняет каждую клеточку. Я ахнула — от неожиданности, от восторга, от этого невероятного ощущения единения. Игнат сжал мою руку крепче, удерживая, но и сам замер, поражённый.
Свет погас так же быстро, как и появился. Ленты исчезли — просто растаяли в воздухе, словно их и не было. А на наших запястьях, там, где только что были порезы, не осталось даже шрамов. Вместо них появились золотые обручи. Тонкие, изящные, с замысловатым узором из переплетающихся драконов. У меня — чуть тоньше, у Игната — шире, массивнее, но одинаковые по сути. Знак того, что мы теперь одно целое.
— Обряд свершён, — провозгласил священник, и голос его разнёсся под сводами. — Отныне и навеки вы одно целое. Что связано магией — не разорвать ни временем, ни расстоянием, ни смертью.
Я подняла глаза на Игната. Он смотрел на меня, и в его взгляде было столько любви, столько нежности, столько счастья, что у меня перехватило дыхание.
— Моя жена, — прошептал он одними губами, и эти два слова значили больше, чем все клятвы на свете.
Тишину взорвали аплодисменты. Я вздрогнула от неожиданности, обернулась. Охрана — суровые воины в золотых плащах, с мечами на поясах, с суровыми лицами — хлопала в ладоши и улыбалась. Широко, искренне, по-доброму. Они кричали поздравления.
Отец Игната подошёл первым. Пожал мне руку — крепко, по-мужски, но осторожно, словно боялся сломать.
— С возвращением домой, дочка, — сказал он просто, и в его глазах блестели слёзы. — Добро пожаловать в семью.
Мать обняла меня — тепло, крепко, пахнув духами и чем-то родным, домашним.
— Добро пожаловать, милая, — прошептала она мне в ухо. — Мы так долго ждали тебя.
А потом ко мне подходили воины. Один за другим. Каждый кланялся, каждый говорил какие-то тёплые слова. Кто-то подарил маленький амулет — на удачу, как объяснили. Кто-то просто пожал руку и улыбнулся.
Они были так искренни, так рады за нас, так счастливы, что у меня на глазах выступили слёзы. Я моргала, пытаясь их сдержать, но они текли и текли по щекам, смывая остатки страха и неуверенности. Игнат обнял меня, прижимая к себе, укрывая от всех, от всего мира.
— Видишь? — шепнул он мне в волосы. — Ты теперь дома. По-настоящему.
Я уткнулась носом в его грудь и разрыдалась — от счастья, от облегчения, от всего сразу, что накопилось за эти безумные недели.
— Я люблю тебя, — прошептала я сквозь слёзы, чувствуя, как его руки гладят меня по спине.
— И я тебя, моя Машенька. Навсегда.