До позднего вечера её слова стучали в голове тяжёлыми молотами. «Через девять месяцев умрёшь. Родишь и умрёшь. Не сможешь остаться в живых».

Я перебирала в памяти всё, что Игнат рассказывал о своём мире. Там есть магия. Есть целители. Есть древние знания, накопленные веками. Но есть ли там врачи? Больницы? Оборудование? Кесарево сечение, если что-то пойдёт не так? Анестезия? Реанимация?

Если что-то случится, если я буду умирать — что он сможет сделать? Обнимать меня? Целовать? Говорить, как сильно любит? А ребёнок? Наш ребёнок?

От этих мыслей становилось физически плохо. К горлу подступала тошнота, руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле. Я металась по квартире, не в силах найти себе места. Вика что-то спрашивала, я отмахнулась, сказалась больной. Заперлась в комнате, свернулась клубком на кровати и смотрела в стену, пока сон не забрал меня в своём милосердии.

Я провалилась в его мир, даже не успев испугаться. Просто открыла глаза — и оказалась там.

Он ждал. Как всегда ждал. В этот раз стоял у огромного окна, повернувшись ко мне спиной, и смотрел на ночной город, раскинувшийся в долине внизу. Огни горели тысячами искр, и в их свете его силуэт казался высеченным из камня.

Он услышал мои шаги и обернулся. В ту же секунду его лицо изменилось. Напряглось. Глаза сузились.

— Что не так? — спросил он, вглядываясь в меня. — Маша, что случилось?

Я молчала несколько секунд, собираясь с мыслями. Как объяснить этот липкий, холодный ужас, который поселился внутри? Как сказать, что какая-то уличная гадалка одним взглядом перечеркнула всё наше будущее?

Потом выдохнула — и выпалила всё, как есть.

— Сегодня ко мне подошла цыганка. На улице. Попросила погадать. Я согласилась. Она сказала… — голос дрогнул, сломался. — Сказала, что через девять месяцев я умру. Рожу и умру. И ребёнок тоже.

Игнат замер. Абсолютно. Даже дыхание, кажется, остановилось. Его чёрные, бездонные глаза внимательно смотрели на меня. Потом я почувствовала странное тепло, разлившееся по телу — от макушки до пят. Он сканировал меня. Своей магией, своим взглядом, своей сущностью прощупывал каждую клетку, каждый нерв, каждый орган.

Это длилось всего несколько секунд, но мне показалось — вечность. Потом он выдохнул.

— Бред, — сказал он твёрдо. Абсолютно уверенно. — Это всё бред, слышишь?

— Откуда ты знаешь? — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Ты не врач! У вас вообще врачи есть? Целители, да, я знаю, но они же магией лечат, а если что-то пойдёт не так по-человечески? А если я…

— Маша! — он шагнул ко мне и схватил за плечи. Крепко, но не больно. Заставил посмотреть в глаза. — Во-первых, ты здорова. Я вижу. Моя магия видит каждую клетку твоего тела, каждый сосуд, каждый нерв. Ты сильная. Ты абсолютно здорова. Во-вторых, — и тут его лицо вдруг смягчилось, на губах появилась улыбка. Мягкая, тёплая, почти нежная. — Я не хочу пока детей.

— Что? — опешила я.

— Я не хочу детей прямо сейчас, — повторил он медленно, будто объяснял ребёнку. — Мы только нашли друг друга. Мы даже не жили вместе. Я хочу пожить с тобой, узнать тебя, показать тебе свой мир. Хочу просыпаться с тобой каждое утро, кормить тебя завтраком, водить по горам. Дети потом. Через год. Через два. Через десять лет. Когда ты будешь готова. Когда я буду уверен, что всё будет идеально.

Я смотрела на него, и паника понемногу отпускала. Но цыганкины слова всё ещё звенели в ушах, как комариный писк.

— Но ты ведь дракон, — сказала я тихо. — А что если… из меня потом… — я сглотнула. — Даже думать не хочу.

— Послушай меня, — он взял моё лицо в ладони. Пальцы тёплые, надёжные, чуть шершавые. — В истинных парах девушки не умирают от родов. Никогда. Это не просто поверье, Маша. Это закон нашего мира. Истинная связь даёт силу обоим. Она защищает. Она укрепляет. Когда ты будешь рожать, я буду рядом. Каждую секунду. Я буду держать тебя за руку. Я буду чувствовать каждую твою боль, каждую твою эмоцию, каждый твой вздох. И моя сила будет перетекать в тебя. Ты не будешь одна.

— То есть ты будешь держать меня в башне запертой? — попыталась я съязвить, но голос предательски дрогнул.