Я, все еще прижавшись к стене, перевела дух.
— Какой портал? Куда? Зачем? И кто ты, наконец? — вопросы посыпались из меня, как из рога изобилия, в последней надежде получить хоть какие-то ответы.
Он отступил еще на шаг, его фигура начала словно растворяться в серой мгле комнаты.
— Твое зеркало. Я поставил на него метку. Завтра в полночь оно станет дверью в мой мир.
— В твой мир? — эхо повторило мои слова.
— Я… потом все объясню, — его голос стал глуше, дальше.
— А ты кто? — крикнула я ему вдогонку, чувствуя, как реальность сна начинает расползаться. — Хоть имя скажи! Я должна хоть что-то знать!
Он почти растворился в тени, но его ответ долетел до меня четко.
— Игнат.
В этом коротком, твердом слове прозвучала вся его тяжесть, вся боль и все безысходное упрямство.
— Тебе пора, — прозвучал последний шепот.
И меня снова резко закачало. Стены поплыли, свет померк. Меня будто выдернули за шиворот из этого каменного мешка и швырнули в бездну.
Я открыла глаза. Резко. Сердце колотилось как бешеное. Я лежала в своей кровати, уткнувшись лицом в ту же подушку. За окном светило неяркое, зимнее, но уже дневное солнце. В соседней кровати Вика храпела, свернувшись калачиком. В комнате пахло сном, теплом и вчерашними духами.
Тишину вдруг разорвал настойчивый, вибрирующий звонок. Мой телефон. Он гремел где-то в глубине моей сумочки, бесформенной кучи на стуле. Звонок был настойчивым, как стук в дверь.
Я с трудом оторвалась от подушки, словно пловец, всплывающий со дна. Подошла к сумке, стала рыться среди косметичек, платочков, чеков. Нашла. На экране ярко горело: «МАМА».
— Привет, — хрипло сказала я, снимая трубку.
— Ну, наконец-то! Я до тебя дозвонилась! — мамин голос звучал на высокой, взвинченной ноте. — Целый час тебе звоню! Ты что там, в спячку впала?!
— Нет, — тихо ответила я, прислонившись лбом к холодному стеклу окна.
Маму я знала. Она мастер по раздуванию из мухи слона и обожает драматические сцены. Если я беру трубку не с первого звонка — это уже повод для трагедии. И сейчас, как я и ожидала, она начала свою речь. Я почти не слушала, автоматически поддакивая «угу» и «ага», пока одной рукой выуживала из сумки непонятные предметы: два помятых пластиковых стакана из клуба, пластиковую вилку, две красивые, резные ложечки из кафе… Кто мне это насувал? Куча фантиков от конфет, кусок пиццы в салфетке. Похоже, мою сумку использовали как мусорное ведро. Хотя… у Вики была дурацкая привычка таскать из заведений одноразовую посуду «на память». Добра такого у нас скопилось уже прилично.
— Ты слышишь вообще, что я тебе говорю?! — мамин визг в трубке вернул меня к реальности.
— Слышу, слышу, — автоматически ответила я, разглядывая резной узор на ложке.
— Ну и отлично! Тогда немедленно выезжай, я тебя жду!
— Постой, — насторожилась я. — Куда выезжать? Зачем?
— Маша, ты издеваешься?! Я тебе же все только что рассказала! Приезжай, срочно нужна твоя помощь!
— Сегодня? Сейчас? — переспросила я, глядя на спящую Вику.
— Да! Это ужас какой-то! — прокричала она в трубку, и на том конце раздались короткие гудки.
Она бросила трубку. Классика. Значит, что-то случилось. И я, увлеченная странными ложечками, благополучно прослушала суть проблемы. Перезванивать и переспрашивать — себе дороже, это лишь спровоцирует новую истерику.
Я вздохнула, положила телефон. Вика похрапывала безмятежно. Будить ее и втягивать в мамин драматизм не было смысла. Я быстро собралась, накинула джинсы и свитер, нацарапала на клочке бумаги: «Вик, уехала к маме, по делам. Не жди. Ключ под ковриком. М.», положила записку на тумбочку у того самого зеркала. Взглянула на свое отражение — бледное, с синяками под глазами. «Игнат», — прошептала я про себя, и по спине пробежал холодок. Взяла сумку и выскользнула из квартиры, плотно прикрыв дверь.