«Нельзя, — мысленно одёрнула я себя, возвращаясь в дом. — Нельзя на нём зацикливаться. Ни к чему это, только себе хуже сделаешь. Где он, и где ты? Посмотри правде в глаза. У него есть леди Амалия».

Я вспомнила, как в парке дочь князя прижималась к его руке, как заглядывала в глаза. Они смотрелись гармонично. Два аристократа, два красивых человека из одного мира. Лестр не оттолкнул её тогда. Значит, у них всё серьёзно. А его визиты ко мне… это просто благотворительность. И чем раньше я это приму, тем меньше будет болеть сердце потом.

От грустных мыслей меня отвлёк скрип половиц. Из детской, зевая и щурясь от солнца, вышел Май. Его волосы торчали во все стороны, как пух у одуванчика, а на щеке отпечаталась складка от подушки.

— Доброе утро, Эля, — сонно пробормотал он. — А Лила уже уехала?

Я невольно улыбнулась. Вся хандра мгновенно улетучилась при виде этой заспанной моськи.

— Уехала, соня. Давай умываться и завтракать. Рыцарям нужны силы для великих подвигов.

Накормив Мая и отправив его воевать с крапивой во дворе, я достала свои эскизы. Работы было много, и я погрузилась в неё с головой, стараясь не думать ни о Лестре, ни о предстоящем бале. Штрих за штрихом, линия за линией…

Из состояния сосредоточенности меня выдернул звук подъехавшего экипажа и голос Мая.

Я выглянула в окно. У ворот стояла карета с гербом рода Лерей.

Амалия. Она приехала, как и обещала.

Я поспешила к дверям. Дочь князя уже входила в калитку. За ней семенила сухонькая, немного скрюченная женщина в простом коричневом платье, прижимающая к груди потёртый кожаный саквояж.

Май, увидев гостью, вежливо склонил голову, прижимая деревянный меч к груди.

Амалия расплылась в улыбке.

— Какой воспитанный молодой человек! — воскликнула она. — И какой красивый! Настоящий защитник растёт.

Май вспыхнул до корней волос, смутился и спрятался за дуб.

Амалия рассмеялась. И в этом смехе не было ни капли злобы или высокомерия. Он был чистым, искренним, заразительным.

Я смотрела на неё и понимала: сейчас передо мной снова та самая девушка, с которой мы пили лимонад. Не светская львица, вешающаяся на мужчин, а простая, добрая душа. Без масок и интриг. И эта её переменчивость сбивала с толку, но сейчас мне хотелось верить именно этой Амалии.

— Эля, доброе утро! — она заметила меня на крыльце и помахала рукой. — А я к тебе! Как и обещала, привезла швею. Будем снимать с тебя мерки. Готовься, на балу ты будешь сиять ярче всех звёзд!

52. Искренность против золота

Эля

Мы вошли в дом. Я пропустила гостью вперёд, внутренне сжавшись в ожидании. Готова была увидеть, как сморщится её носик от запаха простых трав, как взгляд скользнёт с брезгливостью по старой мебели, которую мы с таким трудом приводили в порядок. Всё-таки пропасть между особняком с мраморными лестницами и моим съёмным жилищем была размером с каньон.

Но секунды шли, а лицо Амалии оставалось всё таким же — расслабленным и добродушным. Ни тени высокомерия, ни намёка на брезгливость. Она огляделась с вежливым интересом, словно зашла в гости к равной, а не к бедной художнице.

— Здесь очень… светло, — заметила она, кивнув на чистые окна с новыми занавесками. — И дышится легко.

Она сделала знак швее, и та, молча поклонившись мне, достала из саквояжа сантиметровую ленту.

— Позволите, госпожа? — проскрипела женщина.

Я кивнула, вставая в центр комнаты и разводя руки в стороны. Пока швея порхала вокруг меня, бормоча под нос цифры, Амалия прошла к столу. Там, разложенные для работы, лежали мои вчерашние труды — эскизы трёх дам из парка, к одной из которых я уже начала добавлять обещанный фантастический фон.

Я наблюдала за дочерью князя краем глаза, боясь пошевелиться, чтобы не сбить швею.

Амалия склонилась над листами. Сначала она просто скользила взглядом, но вдруг замерла. Её брови поползли вверх, а губы приоткрылись в немом восхищении.

Она подняла один из эскизов — тот, где строгая дама с лорнетом царила в подводном царстве, — и посмотрела на меня. В её глазах плескался такой неподдельный восторг, такой живой интерес, что у меня перехватило дыхание.

«Невозможно сыграть, — пронеслось в голове. — Глаза — зеркало души. Они не лгут. У плохого, надменного человека таких глаз не бывает».