— Эля! Ты вернулась! — он обнял меня за талию, уткнувшись носом в живот. — Мы тебя ждали!

Лила вышла из кухни, вытирая руки о передник. Её глаза сияли тревогой и надеждой одновременно.

— Как всё прошло? — спросила она тихо.

— Лучше, чем я могла мечтать, — выдохнула я, опуская на стол сумку с подарками Амалии.

Мы уселись в гостиной, и я, захлебываясь от эмоций, рассказала им про поместье князя Лерея. Описывала мраморные лестницы, фонтаны и, конечно, сад.

— Там столько роз, что в глазах рябит! — говорила я, размахивая руками. — И они пахнут так сладко, будто их поливают мёдом.

— Ох, — мечтательно вздохнула Лила, — вот бы нам хотя бы один кустик.

А потом я достала подарки. Когда открыла коробку с новыми кистями и мелками, Лила ахнула, прикрыв рот ладошкой.

— Они же… императорские! — прошептала она, не решаясь коснуться бархатистого ворса. — Посмотри на этот орнамент! Эля, это… правда всё тебе?

— Нам, — поправила я её с улыбкой. — Это наш инструмент, чтобы заработать на дом и на хорошую жизнь.

В последнюю очередь я показала им эскиз портрета Амалии. Даже в черновом варианте, выполненном углём, он дышал жизнью. Дочь князя на нём была не гордой аристократкой, а задумчивой девушкой, окружённой фантастическими цветами.

— Как красиво… — выдохнула Лила, склонившись над листом. — Она похожа на фею.

— Ага, — важно кивнул Май, разглядывая рисунок. — Красивая тётя. Ты у нас лучше всех рисуешь, Эля!

Их восторг грел душу, как самое тёплое одеяло, но внутри меня всё ещё сидела ледяная игла тревоги. Я посмотрела на часы. Время поджимало, я и так уже опаздывала к назначенному сроку.

— Мне пора, — вздохнула я, поднимаясь. — Нужно идти в парк.

— К тем дамам? — спросила Лила, и улыбка сползла с её лица.

— Да. Я обещала им готовые портреты сегодня к полудню, но… сами знаете.

В карман платья я положила мешочек с задатком — те монеты, что дали мне «зефирка» и её спутницы. Я сжимала его так крепко, что монеты впивались в ладонь.

— Я быстро, — пообещала детям. — Просто верну деньги, извинюсь и приду обратно.

Дорога до парка показалась мне мучительно долгой. Я шла, перебирая в голове варианты развития событий.

«Согласятся ли они позировать заново? Вряд ли. Кому захочется тратить время на неудачливую художницу, у которой проблемы с бандитами? Скорее всего, заберут деньги, фыркнут и уйдут, наградив меня презрительными взглядами. Или, что ещё хуже, устроят скандал на весь парк, требуя компенсации за потраченное время. Ну что ж, — думала я, подходя к знакомому мостику. — Было бы здорово, если бы они согласились снова, но надежды на это мало. Будь готова к крикам, Эля. Люди не любят, когда их планы рушатся. Особенно аристократы».

Издалека я увидела толпу. Дамы и господа снова собрались возле того самого места, где вчера наёмники Гроберта устроили погром. Видимо, слухи в Этерии распространяются быстрее ветра.

Сердце забилось где-то в горле. Среди пёстрых камзолов и платьев я заметила её. Мою «пышную» заказчицу. Она стояла в центре, и её необъятное сиреневое платье колыхалось, как парус на ветру. Заметив меня, дама вдруг изменилась в лице. Её брови сдвинулись, выражение стало пугающе серьёзным. Миг, она подхватила юбки и решительно направилась в мою сторону. Две другие дамы — чопорная и молоденькая — поспешили следом за ней.

Я сглотнула, готовясь к обороне. В прошлой жизни не раз сталкивалась с негативом от клиентов. Люди разные, и многие считают своим долгом выместить раздражение на исполнителе. Я набрала в грудь воздуха, чтобы начать извиняться первой, но не успела даже рта раскрыть.

— Мастер Эля! — громкий голос «зефирки» перекрыл шум толпы, хотя между нами было ещё приличное расстояние. — Небеса, с вами всё хорошо?!

Я опешила, застыв на месте. Весь мой заготовленный текст вылетел из головы.

— Мы так волновались! — подхватила вторая дама, та самая, строгая, с лорнетом. Сейчас в её глазах не было ни капли чопорности, только искреннее участие. Она спешила ко мне, чуть не теряя туфли на брусчатке. — Нам рассказали, какой ужас здесь творился! Говорят, на вас напали двое негодяев!

— Ироды! — всплеснула руками пышная дама, добежав до меня и запыхавшись. — Говорят, они испортили все ваши инструменты! И даже… — она понизила голос до трагического шёпота, — ударили вас по лицу!