Я видел, как меняется лицо моего верного стража. Сначала удивление, потом — холодная, тяжёлая ярость. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он мне, конечно же, не говорил, но я знал, что Корн, супруга которого умерла при родах вместе с неродившимся малышом, с теплом относится к этой семье. К мальчишке, которого учил держать меч (об этом он проболтался), к Эле, к её старшей дочери. Для него нападение на них было личным оскорблением.

— Пятьдесят процентов… — прорычал он, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки. — Этот боров совсем страх потерял. А те двое… они посмели поднять руку на госпожу Элю?

— Один посмел, — поправил я. — Теперь он будет учиться есть левой рукой. Долго.

— Жаль, меня там не было, — процедил Корн. — Я бы им ноги повыдёргивал.

— У тебя ещё будет шанс проявить себя, — мрачно пообещал я. — Мы подъезжаем.

Здание гильдии Искусств возвышалось над улицей, как помпезный торт. Колонны, лепнина, позолота — всё кричало о том, что здесь обитают люди, которые любят деньги больше, чем само искусство.

Наш экипаж с родовым гербом — серебряным драконом на чёрном поле — остановился прямо у массивного крыльца. Лакей, дежуривший у дверей, выпучил глаза и метнулся внутрь.

Не прошло и минуты, как двери распахнулись.

Навстречу нам выкатился сам магистр Гроберт. Сначала показалось его необъятное пузо, обтянутое бархатом, а уже потом — красное, лоснящееся лицо. Он семенил короткими ножками, пытаясь изобразить поспешность и почтение одновременно.

Я вышел из экипажа, не спеша поправляя манжеты. Корн встал за моим плечом, возвышаясь над суетящимся магистром, как скала.

— Ваша светлость! Лорд Валторн! — задыхаясь, пролепетал Гроберт, сгибаясь в глубоком (насколько позволял его живот) поклоне. — Какая честь! Какая невероятная честь для нашей скромной обители!

Его глазки бегали, пытаясь угадать причину моего визита. Страха в них пока не было — только алчность и подобострастие. Он, вероятно, решил, что я приехал сделать крупный заказ.

— Мы не ждали… Если бы знали… Мы бы подготовили лучший зал! — распинался он, облизывая губы. — Вы, наверное, хотите заказать портрет? Или, может быть, батальное полотно? Наши лучшие мастера к вашим услугам! Любой каприз!

Я смотрел на него сверху вниз, сохраняя ледяное молчание. Ждал, пока он выдохнется.

Гроберт, почувствовав неладное, замолчал, нервно теребя пуговицу на жилете. Улыбка на его лице стала натянутой.

— Прошу вас, проходите, — пробормотал он, делая приглашающий жест. — Чаю? Вина?

Я шагнул к нему, вторгаясь в его личное пространство. Гроберт инстинктивно отшатнулся, упёршись спиной в одного из своих лакеев.

— Я приехал не за картинами, — произнёс ему тихо, отчего толстяк занервничал ещё сильнее. — Я приехал обсудить налог.

— Налог? — моргнул он, не понимая. — Но… гильдия освобождена от…

— Не государственный налог, — перебил я, склонившись к самому его уху. — А тот особый налог в пятьдесят процентов, который ты требуешь с женщин и подсылаешь к ним своих псов...

32. Хозяин положения

Лестр

В сопровождении своей свиты, состоящей из трясущихся от страха помощников, магистр Гроберт ввёл нас в главный зал Гильдии. Здесь было ещё больше позолоты, бархата и пафоса, чем в холле. В центре возвышался массивный стол из красного дерева, за которым стояло кресло, больше напоминающее трон.

Гроберт засеменил к нему, намереваясь занять привычное место и хотя бы так вернуть себе крохи уверенности, но я оказался быстрее.

Не говоря ни слова, я прошёл мимо него, небрежно бросил перчатки на полированную столешницу и опустился в кресло магистра. Оно жалобно скрипнуло, принимая нового хозяина. Я вытянул ноги, скрестил руки на груди и устремил на Гроберта тяжёлый, немигающий взгляд.

В зале повисла мёртвая тишина. Члены гильдии замерли, боясь даже вздохнуть. Это был плевок в лицо их уставу, неслыханная дерзость — занять место главы. Но никто не посмел возразить.

Гроберт застыл с открытым ртом, его лицо пошло багровыми пятнами, но он тут же взял себя в руки, выдавив кривую, заискивающую улыбку. Глава гильдии стоял передо мной, как провинившийся ученик перед суровым наставником, нервно комкая в потных ладошках платок со своими инициалами.